Холодный душ почти помогает. В голове стало потише, в груди поспокойнее. Переодеваюсь в чёрную водолазку под горло и широкие спортивные штаны, забираюсь с телефоном под одеяло и открываю контакт мужа. Мне ужасно захотелось услышать его голос. Сказать, как сильно я его люблю, и как я облажалась. Рассказать о шантаже, ведь Максим обязательно что-нибудь придумает. Он всегда всё решает!

И когда я уже собираюсь нажать на вызов, палец замирает над зелёной иконкой на экране. Мозг начинает работать и выдавать по цепочке события, которые последуют за моим звонком.

Денис отправит видео Максиму. Максим вспомнит и ночные сообщения, и то, как Денис подвозил меня. Увидит страстные поцелуи у стенки, ещё не перетёкшие в насилие. Он ни за что не поверит в шантаж. Но главное – его это сломает окончательно. Максим не захочет бороться, я всё уничтожу в нём своей изменой. Нет. Он не должен об этом узнать. Никогда!

Откладываю телефон и накрываюсь подушкой. Кричу в неё истошно до тех пор, пока голос не срывается и не переходит в хрипы. Я в чёртовой клетке. Денис её захлопнул. Куда не кинься, всё неминуемо приведёт к катастрофе.

Почему-то в эту самую секунду я отчётливо поняла, что мой брак никогда не был клеткой. И Максим никогда меня не душил. Не манипулировал своим положением и жалостью, чтобы я не сбежала. Он дал мне право самой решить, нужен ли мне наш брак. И да, нужен! Только я сама подвела всё к тому, чтобы потерять безвозвратно самого близкого человека.

Я звоню Стефе. Она отвечает сонно:

— Милан? Всё в порядке?

Где-то на фоне слышится недовольный бас Руслана. Конечно, время почти час ночи.

— Стефа, я такое сделала... — плачу в трубку, слизывая с губ солёные слёзы. — Максим меня не простит! Ни за что не простит...

— Ты меня пугаешь. Что случилось? — Стефа совсем просыпается, и теперь я слышу панику в её голосе. — Где ты?

— Я на чёртовом дне. И не знаю, как мне выплыть... Не вижу совсем никакого выхода...

— Мил, да что случилось?! — Стефа повышает голос, и Руслан спрашивает, в чём дело.

А я понимаю, что не могу ничего рассказать подруге. Это тоже тупик, ведь она скажет Руслану, тот своему отцу, и всё опять вернётся к тому, что Денис отправит видео Максиму. А ещё понимаю, что мне не столько страшно за то, что Максим бросит меня, сколько за то, что он откажется от лечения.

— Я потеряла обручальное кольцо, — говорю первое, что приходит на ум.

Стефа шумно вздыхает и произносит ругательство, что для неё вообще не свойственно. Подруга никогда не ругается.

— Ты до мурашек напугала меня! — упрекает она, а я всхлипываю. — Мил, да ничего страшного, слышишь? Это же пустяк. Ты просто устала очень, да?

— Да... — соглашаюсь я.

— Давай завтра поедем к ювелиру и закажем такое же, — это уже говорит Руслан. — Не реви только. Фотка кольца осталась?

— Я сейчас в Москве по... работе, — стараюсь успокоиться, чтобы не тревожить друзей ещё больше. — Простите, что разбудила и напугала... Просто представила, как Максим расстроится, и...

— Мила, да насрать Максу на кольцо. Лишь бы с тобой всё нормально было, — убеждает меня Руслан, щёлкая зажигалкой. — Ты точно в порядке? Никто не обидел?

Да уж. Трудно поверить, что можно так убиваться из-за кольца.

— Точно... — проглатываю очередной всхлип и говорю увереннее: — Ладно, уже поздно. Простите, пожалуйста. Доброй ночи вам.

— Обнимаем тебя! Не грусти, ладно? Что-нибудь придумаем с кольцом, — просит Стефа и, получив от меня утвердительное мычание, отключается.

Я снова кричу в подушку.

Максим

В небольшом зале с высоким потолком с лепниной, где проводилось мероприятие, было не протолкнуться. Здесь собрались колясочники, как говорится, любых мастей. Ну, в нашем случае, с любой степенью паралича и набором конечностей.

Гордый пропихнул меня в первый ряд и встал рядом довольный, как мать-наседка первоклашки. Алёна примостилась по другую руку и тоже улыбалась. В руках крутила телефон, готовясь снимать этого Тарновского. Он и впрямь знаменитость. Раньше я про него не слышал, но собравшаяся публика от него явно в восторге.

Свет в зале погас. На полукруглую сцену устремились лучи разноцветных прожекторов и загрохотала музыка. На экране за сценой стали мелькать фотки того самого Тарновского в хронологическом порядке. От тех, где он только после автомобильной аварии утыкан трубками, до тех, где он делает упражнения на специальном спортивном комплексе. Далее фотографии сменяются на те, где он в компании таких же молодых парней создаёт интернет-платформу для своей школы, участвует в конференции по диджитал-маркетингу и посещает мероприятия для молодых бизнесменов.

Внизу под фотками вспыхивали громкие фразы в духе «получилось у меня, получится и у тебя», «нет ничего невозможного», «трудись и добьёшься успеха». Забавно. Смотря что считать успехом. Вряд ли от упорного труда вырастут новые ноги или восстановится спинной мозг. Но да, поднялся этот парень неплохо.

В конце презентации высвечивается реклама онлайн бизнес-школы «Возрождение», и на сцену под аплодисменты выезжает в кресле Тарновский. Алёна даже запищала от восторга и, как ребёнок, затрясла меня за руку, восклицая «смотрите!». Я стиснул зубы, но выдавил ей улыбку. Не успокоится же.

Тарновский выглядел как типичный лощёный мальчик-мажор. С модным белобрысым ёжиком, гладко выбрит, в деловом костюме и с часами на тонком запястье.

— В восемнадцать я попал в аварию, — начинает он без приветствий. Позади него для эффектности высвечивается горящий автомобиль. — Меня спасли, но... — выдерживает драматичную паузу, —поставили диагноз. Паралич нижних конечностей. Я думал, на этом моя жизнь закончилась. Я списан в запас. И я бы ещё долго жалел себя, но родители отвезли меня на паралимпийские игры. Тогда я понял. Моя жизнь только начинается. Сейчас мне двадцать пять, — на экране появляются фотографии из семейного архива. — У меня свой бизнес, жена и недавно родилась дочь. А теперь спросите себя: ваша жизнь началась?

Дальше я практически его не слушал. Мне хватило вступления, чтобы понять – моя жизнь не началась. И это только моя вина. Тарновский старался не один год, а я положил хрен через шесть месяцев. Твою мать, неужели я слабее этого мальчишки?

Нет. Точно нет. Получилось у него поймать кайф от новой жизни, получится и у меня. Я тоже хочу вот такую семейную фотку с дочерью. Или сыном. Или сразу с двумя детьми! И чтобы моя жена была рядом. Моя сильная, любимая девочка. Она вернётся из Москвы, и я сразу скажу ей, что хочу ребёнка.

Начну новый курс физиотерапии. А там накопим денег, я устроюсь на работу — любую, неважно по специальности или пусть даже координатором расписаний, — и сделаем другую операцию. Попробуем!

— Гордый, — дёргаю его за рукав. — Я всё понял. Поехали домой? А завтра сможешь отвезти меня в МалАП?

— Да я хоть на руках отнесу тебя туда, Пожар, — ухмыляется он и отбивает мне кулаком «пять».

Так мы и поступили. В восемь утра Гордый уже приехал за мной. Алёна увязалась с нами под предлогом, что мне нужны таблетки и уколы по времени. Препираться я не стал, пусть делает свою работу. Я загорелся настолько, что готов был превратиться в послушного подопечного, если это приблизит меня к обретённой мечте.

— Опыт, конечно, впечатляющий, — начальник местного филиала МалАПа с умным видом листает мою характеристику с прошлого места работы. — Но я не уверен, что в вашем... положении будет удобно влиться в коллектив...

Так деликатно калекой меня ещё не называли. Вот же мудак.

— Вам нужен координатор, вакансия открыта, и мой опыт подходит, — говорю я тоном, каким обычно раздавал указания проводникам и второму пилоту. Приглядываюсь к имени на бейдже. — Не вижу объективной причины мне отказать, Вадим Васильевич.

Тот поднимает на меня взгляд. Смотрит долго и пристально, словно оценивая, насколько далеко я зайду в отстаивании своих прав.