Огромная, прекрасная, страшная проблема, которую он, Гвоздь, намеревался сделать своей проблемой. Потому что альтернативой было бы оставаться при проблеме зрителем. А зрители на войне долго не живут.

Он покосился на Маяту. Полуэльфийка стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, и смотрела на бой с выражением, которое дварф научился распознавать на третий год наёмничества: сосредоточенный ужас компетентного человека, который точно знает, насколько всё плохо, и молчит, потому что говорить бессмысленно. Она была хорошей девочкой. Выживет.

Вырвавшись на уступ очередной огромной, как панцирь мировой черепахи, пещеры, Гвоздь вновь отметил, что маг, который, похоже, так и не представился должным образом, оказался очень толковым некромантом. Повелевать подобной ордой, как он слышал, было непростой задачей даже для опытных поводырей мёртвых. Подземный маг успешно справлялся с огромной массой мертвецов играючи.

Сейчас в пещере, едва укреплённой несколькими рядами простых каменных заборов, шёл бой между живыми и мёртвыми дерро. Огромные лиловые, сиреневые и красные светящиеся грибы с ножкой толщиной с целый дом были местами поломаны так, что шляпки валялись где-то далеко и полыхали разноцветным чародейским пламенем. Заросли лишайников и мхов чадили непроглядным и явно ядовитым дымом. И среди всего этого несколько сотен мертвецов разной степени целостности — дварф не смог бы сосчитать точнее — штурмовали сплотившиеся ряды ублюдочных полукровок.

Дерро было значительно больше — целая армия, явно крупнее той, что стояла у первой крепости. Больше трёх тысяч — это точно. Они держались на укреплениях, осыпая мертвецов арбалетными болтами и камнями, рубили их пиками и алебардами, крушили молотками и, поддерживаемые огромными каменными големами, время от времени устраивали короткие прорывы. В целом они оказались подготовлены неплохо — чувствовалась единая выучка, ощущалось веяние армии, а не простого бандитского сброда. У дерро оказалось вдосталь металла, чтобы снарядить кольчугами простых воинов и приличными латами тяжёлых пехотинцев с командирами. Да, на первый взгляд дварф не дал бы хорошей оценки подобному железу, но глупо отрицать очевидное: доменные печи дальние родственники дварфов и людей строить умели. А бой меж тем разгорался. Десятки магов и колдунов дерро осыпали атакующих сотнями заклинаний. Огненные бичи отрывали головы и руки уже мёртвым соплеменникам, каменные болванки расшибали мертвецов всмятку, кислотные дожди растворяли плоть, а руны, взрывающиеся под ногами, выкашивали целые поляны в рядах нежити. Количество колдующих, привлечённое со стороны дерро, впечатляло. Дуболом окончательно уверился, что им противостоят не привычные полуразбойные шайки, а плохо обученные, но уже вполне армейские части.

Вот и сейчас, прямо на их глазах, несколько объединившихся магов дерро составили посохи, и огромный огненный вал начисто испепелил весь центральный фланг атакующих мертвецов, пожалуй, не менее трети всех имеющихся у эльфийского чародея. Воодушевлённые полукровки с громовым рёвом бросились вперёд, перескакивая через собственные укрепления, чтобы добить оглушённых и повреждённых мёртвых. Атака началась рьяно, но быстро захлебнулась в простенькой ловушке, которую им устроил чародей. Рванувшие в атаку воины быстро начали увязать в разверзшемся болоте. Многим выбраться из него стоило не только сапог, но и оружия. Впрочем, против них воевал не полководец и не воитель. Потери его не занимали совершенно, расчёт — тоже. Глядя на равнодушное лицо стоящего рядом чародея, дварф понимал, что это только начало. Множество мертвецов ляжет здесь навсегда. Чародей играл не на завоевание, а на уничтожение. В момент, когда огненный вал ударил, что-то отозвалось в стенах пещеры.

Гвоздь не видел, но почувствовал: камень под ногами вздрогнул, а по верхнему своду скользнули зеленоватые прожилки — бледные, как жилки в срезе мрамора, и такие же неживые на вид. Только они двигались.

Мерцали. Пульсировали — три коротких вспышки и пауза, три и пауза, словно подземное сердце стучало в собственном ритме, не совпадающем ни с боем, ни с магией. Маята подняла голову и тоже увидела. Её лицо изменилось.

— Фаэрзресс, — выдохнула она. — Здесь не должно быть так… густо.

Чародей не обернулся, но Гвоздь заметил, как напряглась его спина. Зеленоватый свет мигнул и погас, как задутая свеча. Ритм — три удара и пауза — ещё долго стоял у дварфа перед глазами.

Прямо за мёртвым воинством в воздухе парили две укутанные тенями фигуры. Некий ореол, не видимый, но едва ощутимый дварфом — та самая сила смерти, как вода в воронку, устремлялась к ним. Их тоже атаковали шаманы, порою даже активнее, чем само воинство, но без всякого видимого успеха. Множественные щиты с лёгкостью рассеивали, отклоняли или отражали вражеские заклинания и призванных духов. И когда волна жара спала, шаманы дерро смогли справиться с внезапным болотом, а увлечённые атакой дерро устремились теперь уже к паре дублей, последние нанесли синхронный удар.

От одного чародея к другому протянулась узкая, едва видимая полоска, а через мгновение она распахнулась на десяток ярдов в высоту — будто в ткани мира приоткрыли щель, на что забыли спросить у мира разрешения. Из щели вывалился разъярённый полумёртвый демон, судя по всему, тоже подчинённый эльфийскому чародею. Размахивая страшным цепом, испуская волны смрада и волоча за собой свиту огромных скелетов, он врезался в разобщённые ряды дерро, сходу развалил одного каменного голема и подрубил ноги другому.

— Это не дубли, Гвоздь, — тихо прошептала Маята. — Это разделенный разум, каждый для копии. И мне это совсем не нравится.

Эльфы-дубли на этом не остановились. Каждый выдохнул по пепельному облаку — густому, раскалённому, тяжёлому, — и левый с правым флангом обороны исчезли в сером мареве. Крики дерро стали такой какофонией, что даже Гвоздь, привыкший к кузням, битвам и тавернам после жалованья, скривился. Когда чары опали, выживших почти не осталось, а умершие уже поднимались, пополняя войско чародея и набрасываясь на бывших сородичей. Дварф был впечатлён мощью мага и одновременно раздражён его тактикой. Иметь столько слабоуязвимых, неустрашимых солдат — и расходовать их так, словно ценный камень сам собой растёт в мешках. Мощь была несомненной. Командирское искусство — нет.

— Мессир, позвольте грубость? — вновь низко поклонился дварф, привлекая внимание обернувшегося мага. — Вы воюете как чудовище, а не как командир.

— Справедливо, — отозвался эльф и даже чуть улыбнулся. — Я не командир.

Дварф замер на мгновение, пытаясь понять, что можно сейчас, в столь подходящий момент, выгадать, и рискнул:

— Дайте мне повести войска! И я вас не разочарую, мессир.

Дварф замер в полупоклоне, отслеживая реакцию чародея.

— Или дайте мне и Маяте тех, кто умеет слушаться. Мы сделаем из них нормальное войско.

— Хорошо, — бросил эльф. — Но старших мёртвых ты не получишь. У них уже есть хозяин.

Гвоздь довольно оскалился.

Глава 12. Переворот

Хронология: день 6 похода. Весть о перевороте.

Беда, если вдуматься, почти никогда не утруждает себя вежливостью. Она не стучит вежливо в дверь, не ждёт, пока ей откроют, не старается явиться к удобному часу и уж тем более не справляется, готовы ли хозяева встретить её достойно. Она просто входит в вашу жизнь, как входит в дом холодный подземный ветер, когда где-то в толще стены открывается новая широкая трещина. На шестой день похода таким ветром для них стал служебный ли'риюс Дальней стражи — не тот камень, что связывал Кельрака с Синаэ и молчал теперь упрямо, словно был не артефактом, а лишь мертвым куском кристалла, но другой, запасной, который Дилаэль обычно держал при себе на тот редкий случай, когда неприятности перестают быть простыми неприятностями и перерастают в беду городского масштаба.

Кельрак проснулся не от звука, а, напротив, от внезапно наступившей тишины. Лагерь, ещё минутой ранее живший обычным для похода шумом — тяжёлым дыханием уставших, скрежетом брони, далёкой перекличкой часовых и тем неразличимым, но всегда ощутимым гулом нежити — замер, будто разом задержал дыхание. И на этом неподвижном фоне голос, искажённый расстоянием, фаэрзресс и самой войной, прозвучал хрипом умирающего города. Слова распадались, как обгоревшая штукатурка под пальцами, и смысл приходилось собирать по кускам, но кусков этих хватало с избытком: ударили в самое сердце че'иль Тагник'зур'с. Ударили точно, подготовленно и, по всей видимости, удар оказался смертельным. Между именем ку'Зауат, треском помех, вестью о нестабильном мифале, горящих башнях и отрывочным сообщением о смерти Яролила вклинилось и ещё одно ощущение: как прежде уже не будет.