Внезапно левая сторожевая башня вспухла чёрным светом изнутри. Не снаружи — из самого камня, расходясь трещинами и швами по линиям силы, предназначенным для течения фаэрзресс. На миг вся её поверхность покрылась сетью светящихся линий, а потом верхняя площадка просто исчезла, будто кто-то сорвал у сооружения зубами вершину. Илмаун увидел мелькнувшую в обломках фигуру дубля — тот стоял среди разлетающихся камней, подняв руку, и Терновый Шип в его пальцах светился гнилостно-зелёным. Внизу полыхнули вторичные разрывы, когда рунные накопители не выдержали перегрузок и разрушения защитных формаций, и башня начала оседать сама на себя.

Правая оказалась разрушена почти сразу следом — только по-другому. Там дубль не ломал плетения, а обернул их против собственных создателей. По внешнему карнизу прошла волна тяжести, такая плотная, что дерровские расчёты попадали ничком, будто на них разом навалили каменный свод. Баллиста, уже снаряженная к выстрелу, сорвалась с основания и, перевернувшись в воздухе, унесла с собой троих прислужников. Следом просела опорная ферма недостроенной галереи. Кран, тащивший наверх блоки, сложился, как травинка. И вместе с ним вниз пошёл весь правый угол укрепления.

Дерро закричали — впервые за весь бой не яростно, а растерянно. Их сила была не в дисциплине, а в числе и привычке давить напором, грызть камень и закидывать своей изуверской яростью противника, пока тот не сдастся. Когда возведенный шаманами камень их предал, они на мгновение потеряли темп. Всего на мгновение, но Дилаэлю хватило и этого.

— Сейчас, — скомандовал он.

И подчиняясь прямому управлению дубля, мригги рванули вперёд. Шесть чудовищ, слепленных из Тьмы, костей и личной силы Яролила, проскользнули мимо драугров с жуткой бесшумной грацией. Там, где они касались металла доспехов, железо белело и текло. Там, где цеплялись когтями за камень, на поверхности оставались длинные чёрные шрамы, как будто сам материал потек воском, а то и вовсе забыл, что обязан быть твёрдым. Третий дубль, всё это время стоявший рядом с Дилаэлем, поднял голову и сделал короткое движение кистью. Илмаун не понял, что именно он сделал, заметил только результат: над внутренним двором укрепления, там, где дерровские шаманы пытались собрать резерв для контрудара, воздух уплотнился и обрушился вниз гигантским прессом. Не заклинание из известной школы, не аркан, не привычное давление Тьмы — что-то иное, грубое, прямое, слишком тяжёлое для живой плоти. Что-то похожее скорее на магию великана, а не арканы илитиири. Дерро оказались раздавлены чудовищным ударом, а два каменных голема треснули и рассыпались обломками, будто бы были сделаны из песка и известки, а не крепкого камня.

Тем временем ниже по руслу, за крайними кострами строителей, вспыхнуло от края до края пещеры чёрно-алое зарево. Значит, оригинал и двое оставшихся дублей ушли к тыловым лагерям. Илмаун не видел, что именно там творилось, и не слышал точно — всё перекрывал гул сражения, но почувствовал глухой удар, от которого содрогнулся весь каменный амфитеатр высохшего русла. Часть дерро оглянулась назад, и этого оказалось достаточно, чтобы строй развалился ещё сильнее. Кельрак, как и обещал, воевал словно сам по себе был целой армией.

Илмаун одним из первых перемахнул через пролом. За ним безудержной лавиной рванули живые саргтлин. Драугры уже ввязались в бой внутри и теснили растерявшихся дерро к полузавершённой центральной башне — тому самому зубу крепости, который ещё утром торчал над руслом вызывающе и нагло. Теперь над ним завис один из дублей. Маленькая фигурка на такой высоте, мелочь в подобном сражении и всё же невозможно заметный для любого. Он не размахивал руками, не читал формул. Просто положил ладонь на камень, и вспыхнувшее черное пламя охватило половину недостроенной башни. Горело не снаружи, а внутри — моментально разрушая перекрытия, скрепы и подпоры. Башня тяжко вздохнула и тут же села. Именно так это выглядело: не взорвалась, не рухнула, а села, будто у великана внезапно подкосились ноги. Верхняя часть ушла вниз, переломив перекрытия, поволокла за собой лестницы, мостки, баллисты, шаманов и десятки ещё живых защитников. Удар от обвала прокатился по всему недостроенному фронту, и то, что держалось наспех, с расчётом на завтра, а не на сегодня, посыпалось следом. Правая галерея сломалась окончательно. Внутренняя стена раскололась на три неровных сегмента. Плац превратился в груду щебня, металла и тел.

После этого бой закончился, хотя оружие все ещё звенело какое-то время по инерции. Дерро, как и все жители Подземья, умели драться яростно. Умирали они ещё яростнее. Но крепость перестала быть крепостью в тот миг, когда потеряла башни и присутствие духа у защитников. Дилаэль вошёл внутрь не как безумец, прорвавшийся к победе только благодаря удаче, а как целитель, которому наконец открыли поражённый болезнью участок тела, и он нанес скальпелем один точный и выверенный удар. Он отдавал приказы спокойно, разделяя пространство на секторы, добивая узлы сопротивления, перекрывая штольни и пути отхода. Илмаун успел поймать себя на странной мысли: если бы не дубль у плеча командира, он бы не решился предугадать исход сражения. Он верил в Дилаэля, но бой не был бы таким стремительным и успешным без мощи магии черноволосого полукровки.

К тому времени, когда последние защитники были зажаты у южного прохода, двое дублей стали почти полностью прозрачными. Один всё ещё держался на карнизе, окружённый обломками и гарью, второй стоял среди разорванных рунных скрепов и казался вырезанным или слепленным из дыма. Они не праздновали победу и не оглядывались на драугров и саргтлин. Не было в них ни ликования, ни усталости — только неумолимость приказа, как у бездушной машины. Третий — тот, что был с Дилаэлем — повернул голову в сторону нижнего русла, словно услышал неуловимый обычным слухом приказ, и коротко произнёс:

— Дальше.

Дилаэль кивнул, будто разговаривал не с чудом запретной магии, а с обычным офицером.

— Здесь я закончу. Передай оригиналу, что дальнейший путь открыт.

Спустя четверть часа пограничная крепость перестала существовать как рубеж обороны королевства Прибера. Ещё через десяток часов её мёртвые защитники уже шли в общей массе драугров, а живые саргтлин собирали трофеи и добивали раненых. А где-то дальше, за поворотами высохшего русла, в темноте уже билось другое пламя, пожирая отступающие силы дерро — значит, Кельрак со своими двумя тенями продолжал войну, пока король Прибер только начинал понимать, что к нему пришла не армия. К нему пришёл приговор.

Глава 10. Серые Черти

Хронология: параллельно основной линии. Дни 1–3 похода. Падение «Вирма».

Есть корабли, которые умудряются пережить своих капитанов, и есть капитаны, чьё тело так привыкает к судну, что начинает испытывать боль вместе с кораблем. «Вирм» умирал, и Маята чувствовала это именно так — не умом даже, а телом, тем особым, почти морским чутьём, которое приходит после долгих лет на палубе, когда судно перестаёт быть вещью и становится продолжением собственных костей. Корабль ещё держался в воздухе, ещё упрямо тянул вперёд, но каждая вибрация корпуса, каждый отчаянный рывок рулевого рычага и дрожь питающих кристаллов, каждый скрип в силовом наборе твердили одно и то же с той природной безжалостной ясностью, свойственной только неожиданным катаклизмам — долго так продолжаться не будет.

Кормовой баллон, который в подземных переходах заменял привычный морской парус, был изодран в клочья и бесполезно хлопал на магическом ветру, а кристалл, венчающий рулевой рычаг, мигал красным с той нехорошей настойчивостью, после которой разумные капитаны обычно начинают молиться, а глупцы — орать и пытаться обернуть вспять неумолимую трагедию. Маята, разумеется, принадлежала ко второй породе и никогда особенно этого не стыдилась. Она рявкнула что-то неописуемо нецензурное рулевому дуэргару по кличке Гвоздь так, что тот побледнел до синевы, навалилась на рычаг всем телом и характером и, кажется, одним этим удержала «Вирм» от немедленной гибели об острые скалы.