Далеко наверху, в пещере, которая была одной из тысяч точек на его внутренней карте, белая линия висела в воздухе и пульсировала на частоте, которую он узнал мгновенно. Частота перехода. Частота разрыва между планами. За всё время своего существования он слышал её лишь дважды: впервые — когда сам пришёл сюда, в Подземье, из места, у которого не было имени. Во второй раз — сейчас. Кто-то распорол ткань. Кто-то ушёл. Кто-то — маленький, слабый, смертный — сделал то, что прежде делали лишь те, кто был почти равен богам. И шрам остался. Он знал это ещё до того, как полукровка взял в руки посох и книгу. С того мига, как почувствовал рождение чародея — без малого несколько десятков лет назад, когда крик новорождённого с неправильной аурой прорезал магический эфир Подземья, как молния прорезает небо. С тех пор он наблюдал: терпеливо, из глубины, не вмешиваясь и не направляя. Просто смотрел, позволяя узору судьбы дозреть.

Барра'Тагник'зур, Высший — тот, кого город считал мёртвым, плененным или безумным, тот, чьё исчезновение в ночь переворота списали на случайность, тот, о ком шептались: «Высшего не видели с прошлого Совета» — лежал в глубине, которая была глубже понимания, и слушал пульс межмирового шрама. Он не был ни мёртв, ни пленён, ни безумен. Он был терпелив. Терпелив, как горы, которые ждут, пока реки прорежут в них ущелья, и как семя, лежащее в мёрзлой земле и ждущее весны, способной прийти через тысячу лет. Шрам пульсировал. Дверь была закрыта, но не заперта. За ней лежал мир, в который ушёл полукровка — мир травы, света и памяти. Свет. Барра'Тагник'зур знал, что такое свет. Лучше, чем кто-либо в Подземье. Знал, потому что помнил то, чего не помнил ни один илитиири: откуда они пришли, почему ушли, какую цену заплатили и что оставили по ту сторону неба. Он помнил, потому что был там. Высший закрыл восприятие — медленно, аккуратно, как закрывают книгу, к которой ещё вернутся. Шрам продолжит пульсировать. Ведь дверь подождёт.

Высший не торопился именно потому, что торопились все остальные. Куавитра, Кельрак, хаззак, мёртвые и живые — каждый считал дни своей жизни, свои потери, свои будущие победы. Барра'Тагник'зур мыслил куда глубже. Нити судьбы все равно сплетутся именно так, как предначертано, как бы ни суетились жалкие крохоборы.

Полукровка и его люди — подождут. Город, горящий наверху — подождёт. Улитаррид, мнящий себя древнейшим существом этих пещер — пусть мнит. Всё шло так, как и должно было идти.

Тишина в глубине стала абсолютной. Порода сомкнулась. Камень забыл, что здесь когда-то был кто-то живой. Но тот, кто ждал — продолжал ждать. Терпеливо. Так терпеливо, как умеют только горы.

Конец первой книги