Тёмная фигура скользила по полу мягким, стелющимся шагом, словно крадясь или танцуя — сложно было понять разницу. Подобная грация вообще была характерной чертой древнего народа, но в данном случае в большей мере виной подобного шага служил тяжёлый гримуар. Подобные магические книги не любят грубого обращения даже в мелочах, и их следует беречь, как гремучую смесь. Необычный эльф отнёс фолиант в полагающуюся ему древнеэльфийскую секцию, заново заперев стеллаж индивидуальным заклинанием. На мгновение он задумался о духовных гоетических практиках, собрался было почитать их, но отбросил эту мысль в сторону — солнечная магия всегда настраивала его на благодушный лад и приводила в созерцательное настроение, разрушать которое чтением черномагических ритуалов совершенно не хотелось. На сегодня прочитанного было вполне достаточно. Тем более, он оглянулся на почти разгоревшийся временной кристалл, что висел прямо над входом в секцию, сегодня предстояло закончить ещё великое множество дел. Эльф подхватил висящий на входе, казалось, невесомый плащ, на ходу накидывая его на плечи и сцепляя фибулу, и выскочил в дверной проём, освобождённый скользнувшими в стенные ниши по мановению пальца дверями.
Коридор встретил его тишиной и привычным ароматом — сухой камень, тонкая нотка грибной пыли, проникающей сюда откуда-то из вентиляционных шахт, и нечто ещё, уловимое лишь для существ, чьи органы чувств настроены на иной регистр. Эфир. Он был повсюду — невидимый, неосязаемый, неслышимый для непосвящённых, но для мага, и в особенности для такого мага, как Кельрак, он был столь же очевиден, как свет для зрячего. Чародей позволил себе на мгновение перейти в магическое зрение, и мир вокруг преобразился.
Стены коридора, казавшиеся обычному глазу сплошным чёрным камнем, оказались пронизаны сетью светящихся нитей — бледно-синих, фиолетовых, редко — алых. Защитные чары, сторожевые контуры, энергопроводящие жилы, питающие ссун-камни и артефакты. Целые созвездия замерших в вечном ожидании ловушек — иные из них были настолько стары, что арканные структуры успели прорасти в камень, стать его частью, как корни срастаются с почвой. Он различал почерки мастеров, ставивших эти чары: аккуратный, почти педантичный узор Тазаонара ку'Хельвиарн, чьи плетения напоминали кружево, а также рваный, грубый, но невероятно мощный след самого Высшего — там, где проходила его сила, камень словно бы плавился и застывал заново. Были и десятки, сотни других, менее различимых, но составляющих в совокупности то, что делало Обитель Обителью — одной из наиболее защищённых точек в че'иль Тагник'зур'с.
А выше, много выше, за потолком, за ярусами камня и пустот, ощущался мифаль — сердце города. Его пульс был размеренным, глубоким, как дыхание спящего великана. Красно-чёрный кристалл, что висел над Тёмной ямой, тянул из плана Тени энергию, фильтровал её, преобразовывал и раздавал по лей-линиям, питающим весь че'иль Тагник'зур'с. Для обычного мага мифаль был удобством — стабильное поле, в котором заклинания ложились ровнее и держались дольше. Для Кельрака он был чем-то иным. Он чувствовал его как музыку, как низкий, на грани слышимости гул, от которого вибрировала каждая кость. Его грубая магия резонировала с мифалем, подпитывалась от него, усиливалась — и эта связь, ни для кого не секретная, но мало кем до конца понятая, была одной из причин, почему полукровка без Дома, без имени и без покровителя дожил до своих пятидесяти шести лет в городе, где любого из перечисленных недостатков хватило бы для скорой и бесславной гибели.
Он моргнул, возвращая обычное зрение. Магическое зрение утомляло, а ему предстоял длинный день.
Коридоры по своему обыкновению были пустынны в столь ранний час — Фаэр Магтир, местная обитель магии, просыпалась значительно позже. Таких же любителей уединения, готовых бдеть за книгами практически ночи напролёт, в народе илитиири было не много. Лишних же смертных тут не бывало практически никогда. Это место, эти запутанные, извилистые коридоры и утопающие в полумраке залы, в последние поколения были пристанищем могущественных волшебников, которые серьёзно позаботились как о своём удобстве, так и о безопасности, а потому не нуждались в большом подворье слуг и рабов, не допускавшихся во внутренние помещения. Основная часть необходимых дел здесь выполнялась бесплотными духами или мелкими бесами, плотно скреплёнными магическими клятвами и договорами, а также химерами и конструктами, просто изначально созданными в полном подчинении. В истории обители, и Лодиас в целом, бывали неприятные инциденты со смертными рабами, а потому илитиири стали традиционно избегать привлечения существ со свободной волей там, где они могут нанести какой-либо серьёзный вред.
Заученным до последнего шага путём тёмная фигура скользила по коридорам, спеша в подземные рабочие залы илхарна. Башня обители была пронизана сверху донизу несколькими вертикальными шахтами, заменявшими подземным эльфам привычные лестницы. Зачарованные стены позволяли легко воспарить или спуститься вниз. Залы Мёртвых были на самом дне, вокруг малого тёмного колодца, клубящейся чернотой дыры — планарного портала в Тень.
Колодец располагался в самом центре большого куполообразного зала, единственным наполнением которого было великое множество переплетённых в единую фигуру колдовских знаков и грамм. Поистине вершина мастерства ритуальной магии — предназначенная для поглощения и перенаправления силы Тени.
Шесть широких арок вели в вытянутые длинные залы, в стенах которых, плотно укутанных сероватой паутиной, во множестве ниш лежали тысячи спелёнутых мертвецов. Угольно-чёрные пауки, словно бы парящие тьмой, размером больше ездового ящера, постоянно сновали по стенам и потолку, доставая мёртвых, проверяя их, порой перекладывая в другие места. Чем ближе мертвец продвигался к центральной зале, тем больше его кожа серела, сморщивалась, мускулы набухали, покрытые липкой чёрной слизью вперемешку с паутиной, превращая его в подобие бальзамированной мумии. Контролем процесса обычно занимались немногочисленные ученики илхарна. Вот и сейчас один из них, укутанный в защитную мантию худощавый илитиири, ходил вдоль ниш, водя перед собой тускло мерцавшим жезлом и отдавая короткие команды паукам.
Кельрак задержался на пороге, привычно оценивая обстановку. Запах тут стоял особый — не гнилостный, нет, этих мертвецов обрабатывали алхимически задолго до попадания в ниши. Скорее это был запах старой кожи, горького миндаля и чего-то металлического, от чего слегка зудело в переносице. Тень. Она просачивалась из колодца постоянно, невидимой для большинства изморозью оседая на стенах, на паутине, на неподвижных телах. Кельрак ощущал её всей кожей — лёгкое покалывание, как от первых заморозков, только не на поверхности тела, а глубже, где-то между кожей и костью. Для илитиири, затронутых Тьмой, это покалывание было привычным. Для него, полукровки, чья кровь несла в себе нечто иное, оно всегда оставалось чуждым — не враждебным, но чуждым, как чужой язык, на котором ты говоришь бегло, но думаешь всё равно на своём.
Эльф миновал один из таких залов, огибая наваленные порой прямо на полу тела, и встал в фокус магической схемы. Сила источника хлынула послушной волной в ладони и сконцентрировалась в видимом глазу бесцветном искажении пространства. Дальнейшие преобразования явно давались сложнее темнокожему чародею — его лоб сморщился, стиснутые тонкие губы посерели. Вращающаяся в ладонях сфера сначала засветилась, затем налилась чернотой. С лёгким выдохом он расплёл её в мутное облако и отправил несколькими отдельными рукавами к эффекторным знакам, наполняя их и тем самым активируя всю схему. Внешних изменений не произошло — казалось, потраченная сила впиталась без следа. Однако чародей чувствовал изменения всем нутром — могучие заклинания пришли в движение, разворачиваясь, наливаясь силой и начиная преобразовывать уже подготовленных мертвецов. Пройдёт несколько часов, и из плотных коконов в примыкающих к залу нишах выберутся первые теневые драугры, основа армии че'иль Тагник'зур'с.
