К слову, сами илитиири, будучи затронутой Тьмой расой, были куда более устойчивы к излучению, чем даже дуэргары, известные своей толстой шкурой. Но даже они старались не соваться без специальных защитных амулетов в места настолько высокой концентрации фаэрзресс, какая была создана чародеем. Впрочем, таких даже в Нижнем Подземье было не много. Но вот проблема влияния радиации на традиционную арканную магию была как нельзя актуальна, потому как длительные и перманентные сплетения первыми страдали от губительного воздействия. Именно для этой цели и создавался мифаль города, чтобы создать максимально комфортные для магов условия, привлекая тем самым их со всего здешнего региона и даже из отдалённых мест. Город давно зарекомендовал себя как обитель могущественных магов, одна из лучших школ народа илитиири, будучи известным во всём Северном Подземье.

Лекция продолжалась ещё долго, чародей дважды участвовал в демонстрации — сначала воздействуя на более архаичные виды заклинаний, вроде рунических кругов, ритуалов и жестово-словесной магии, редко используемых современными магами дроу, потом влияя на создаваемые ассистентами и самим архимагом арканы, имитируя разные условия Подземья. В конце даже создал маленькое поле антимагии, что потребовало от него особенной концентрации, ведь эти чары были как раз эквивалентны седьмому уровню арканной магии. Подобные действия позволяли архимагу продемонстрировать эволюции разных заклинаний в нетипичных условиях. Самой устойчивой, к слову, проявила себя традиционная ритуальная и рунная магия, дольше всего сопротивлявшаяся воздействию.

Когда всё закончилось, он был изрядно утомлён, больше морально, чем физически — всё же быть в центре такого внимания было для него внове. Он не стал участвовать в дебатах, с разрешения архимага покинув зал и направившись к одному из верхних выходов. В полутёмном коридоре, где ссун-камни горели вполнакала, его ждала встреча, которой он не предвидел.

Куавитра стоял у стены, один — свита осталась внутри или растворилась в тенях, что для свиты Дракона было одно и то же. Архимаг проявления был высок, выше Кельрака на полголовы, и в полумраке его лицо казалось вырубленным из того же камня, что и стены тоннеля. Серебряные глаза смотрели спокойно, без вызова, без угрозы — и оттого было только хуже.

— Впечатляющая работа, мастер, — произнёс Куавитра. Голос у него был сухой и шелестящий, как пергамент. — Ваша способность имитировать фаэрзресс заслуживает более серьёзного изучения, чем демонстрация для зевак.

Кельрак остановился, повернулся. Поклон — ровно такой, какой полагался от мастера архимагу: уважительный, но не подобострастный.

— Благодарю, иблит, — ответил он, используя формальное обращение. — Архимаг ку'Хельвиарн ведёт исследование, результаты будут представлены Кругу в установленном порядке.

— Разумеется, — Куавитра чуть наклонил голову, и в этом движении была вся его сущность — неспешность, контроль, абсолютная уверенность в собственном превосходстве. — Я лишь хотел заметить… Грубая магия — занятный инструмент. Она ломает то, что другие строят. Разрушает то, что другие хранят. — Пауза. — Но ведь и строить можно из обломков, не правда ли?

Он не стал ждать ответа. Повернулся и ушёл — бесшумно, как уходит тень от погасшего светильника. Кельрак простоял ещё несколько ударов сердца, глядя в пустой коридор. Слова Дракона звучали как комплимент. Но он давно научился различать в словах магистров тот особый привкус, который одни называли подтекстом, а другие — ядом.

«Строить из обломков». Что он имел в виду? Что грубая магия Кельрака — орудие разрушения, а не созидания? Или что-то другое — что сам город можно разрушить и собрать заново, с другим Кругом, с другим порядком? Кельрак не знал. Но он запомнил — и слова, и серебряный взгляд, и тишину, в которую ушёл Дракон.

Ему ещё предстояло хорошо подготовиться к завтрашнему выходу и освежить в памяти разработанный ранее план. Чародей шёл по тоннелям Северного склона, машинально отвечая на приветствия встречных стражей и мастеров, а сам перебирал в голове нити — одну за другой. Книга Полкотела, лежащая во внутреннем кармане, сжатая пространственными чарами до размера напёрстка. За ночь он успел разобрать титул, оглавление и несколько вводных абзацев: трактат оказался посвящён пространственной магии, истончению границ и тому, как фаэрзресс меняет узлы переходов. Скупка ингредиентов для пространственных привязок тремя домами — информация, которую он получил от алхимика. Присутствие Куавитры на лекции — с четвёркой, двое из которых были ему незнакомы. Реплика в коридоре. И слова Синаэ — «Кипит котёл, да… Не обожгись».

Каждая нить по отдельности могла означать что угодно или не означать ничего. Но вместе они плели узор, который Кельрак пока не мог прочесть до конца, но чьи очертания уже проступали — как проступает рисунок на тёмной ткани, когда на неё падает косой свет.

Город готовился к чему-то. Не к его Саргху — это была лишь рябь на поверхности. Под ней двигались течения, которые существовали задолго до того, как он появился на свет, и которые не остановятся, когда он уйдёт на войну. Вопрос был только один: успеет ли он вернуться раньше, чем эти течения поломают всё, что он строил?

Чародей щёлкнул пальцами — дурная привычка — и ускорил шаг. Завтра начинался поход. Послезавтра — война. А сегодня ещё нужно было уложить в голове всё, что он увидел и услышал за этот длинный, бесконечно длинный день — первый из двух оставшихся перед Саргхом.

Глава 7. Металлическая река

Хронология: дни 1–2 похода. Выход из че'иль Тагник'зур'с и марш к Отнорку.

Война в Подземье редко начинается с горна и крика глашатаев. Крик, если уж быть точным, приходит потом — тогда, когда уже пролита кровь, когда рушится камень, когда слишком поздно вспоминать о благоразумии. Начинается же она обычно с движения. С тяжёлого, непрерывного, почти ритуального движения сил по заранее выбранной дороге, с той сосредоточенной деловитости, которой разумные прикрывают страх перед будущим. Вот и теперь колонна вытекала из Южной крепости уже третий час, и в этом медленном, неостановимом ходе чувствовалось нечто от ритуала, от старой, тысячу раз отрепетированной литургии смерти, где каждому определены место, роль и цена ошибки.

Кельрак завис над кромкой Пасти, скрестив руки на груди, и смотрел вниз, где по чёрной ленте спирального пандуса, почти беззвучно на такой высоте, непрерывным потоком выходили драугры — мертвые воины, поднятые некромантией Дома Барригим и закованные в одинаковые латы из тусклого железа. За мёртвыми шли живые. Как и планировалось, двести двадцать четыре саргтлин Дальней стражи, в лёгкой адамантиновой броне, с короткими клинками, арбалетами и жезлами, а между тремя колоннами скользили три с небольшим десятка фаэрн — боевых магов первых кругов. Обычному взгляду эта процессия могла показаться лишь военным маршем, настолько сочетались опрятность и слаженность движений, но в истинном, подземном смысле перед Кельраком текла уже не армия — текла воля Лодиас, вытянутая в каменных недрах в длинную, чёрную, молчаливую реку стали и магии.

Позади живых шагали мригги Яролила. Название это могло сбить с толку всякого, кто видел крепостных мриггов-ищеек. Здесь же речь шла не о слепых тварях на поводке, а о шестёрке древних, молчаливых, не вполне мёртвых и уже совсем не живых созданий, личном вкладе Яролила ку'Барригим и, пожалуй, самой дорогой части всей экспедиции. Каждый такой мригг был сплетением костей, плоти, доспехов, кристаллов и живой Тьмы, скрученной в подобие гуманоидной фигуры. Подчинялись они не приказу в обычном смысле, а воле того, кто нёс маяк-средоточие. И все шесть маяков были у одного илитиири.

Дилаэль ку'Барригим — двоюродный племянник илхарна, тактик, командир сотни, молчаливый и злой, как подземный скорпион — ехал верхом на низкорослом боевом пауке. Белые волосы, стянутые в тугой узел, открывали почти бескровное лицо с тёмно-синими, как глубоководный лёд, глазами. Ку'илинсар Дома Барригим — чёрная ладонь с зелёным кристаллом — фосфоресцировал на плаще, напоминая всякому шебали его место.