Разведчик вернулся через час, когда лагерь ещё не спал — быстрый, бесшумный илитиири из числа лучших следопытов Стражи. Он коротко переговорил с Дилаэлем и был направлен для отчета к Кельраку. Чародей выслушал донесение молча, и его лицо, и без того не отличающееся мягкостью черт, стало совсем каменным.

— Горлышко оказалось укреплено в последние месяцы, — сказал он Синаэ, когда разведчик ушёл. И по тому, как это прозвучало, становилось совершенно ясно, что дело становилось скверным.

Дерро построили стену поперёк тоннеля там, где ранее стояла только легкая застава. Рунные камни, баррикады, не менее трёх десятков арбалетчиков, шаманы с духами огня. И, судя по следам, за стеной — ещё вдвое больше могло прятаться там.

— Нас ждали?

— Либо ждали, либо дерро наконец научились бояться заранее и отгораживаться нормальными стенами.

Он замолчал, прикрыв глаза. Тупая боль в висках вернулась, но уже не от магии, а от тяжких мыслей. Крепость в горлышке меняла расстановку сил и планы. Лобовой штурм обойдётся потерей сотен драугров и, что хуже, в десятки саргтлин. Обход? Он вспомнил карту, мысленно прокручивая тоннели, развилки, обвалы. Обход был, но через зоны высокого фаэрзресс, где арканная магия саргтлин будет нещадно сбоить. А его грубая магия — нет.

— Дилаэль пойдёт в лоб? — спросила Синаэ.

— Дилаэль пойдёт так, чтобы потерять больше мертвых, чем живых, — поправил Кельрак.

— Вопрос не в нём. Вопрос — что ты думаешь делать?

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Я не хочу терять время, — отрезал он. — Сейчас мне жаль только его.

Город, который, быть может, уже горит — подумал он, но не сказал. Вместо этого поднялся, отряхнул мантию и направился к Дилаэлю. Нужен был план. Дилаэль сидел у противоположной стены, окружённый четырьмя джаббук-саргтлин — младшими командирами. Перед ними на камне лежал кусок тонкой кожи с нанесённой разведчиками схемой тоннеля. Кельрак опустился рядом и некоторое время молча рассматривал рисунок. Горлышко — естественное сужение тоннеля до ста двадцати локтей в ширину и сорока в высоту, перекрытое каменной стеной с бойницами. За стеной — каверна, достаточно просторная для манёвра. Над горлышком — узкий карниз, ненадёжный, известняковый. Там тоже отряд стражи. Он посмотрел на карниз на схеме, потом на Дилаэля. Тот едва заметно кивнул — он тоже это увидел.

— Три волны, — сказал криомант, обращаясь одновременно ко всем, и коротко повёл ладонью над схемой.

Первая — расходный материал. Четыре сотни драугров в лоб, на стену. Они примут на себя огонь и арбалетные болты, пока вторая волна — ещё четыре сотни — поднимается по стенам и обрушивает карниз на правый фланг. Третья волна — живые. Фаэрн и основные силы саргтлин подходят после того, как ку'ель'фаерук вскроет стену. Он повернулся к Кельраку. Синие глаза — ледяные, расчётливые — остановились на чародее без выражения.

— Ваша работа — убрать рунные якоря. Снимете якоря — и они ничего не смогут нам противопоставить. Снимете?

— Сниму.

Дилаэль задержал на нём взгляд на мгновение дольше, чем требовалось. Потом перевёл глаза на схему.

— И ещё. Стена явно не дерровская. Слишком аккуратная. Кто-то их учит.

Кельрак промолчал, но запомнил. Ещё одна нить. Ещё один узор, который он пока не мог прочесть.

— Выступаем на рассвете. В том самом, которого под землёй не бывает.

Глава 8. Первое горлышко

Хронология: день 2 похода. Первое горлышко.

У всякой дороги в Подземье есть собственный нрав. Одни тропы словно бы терпят путника, но не любят спешки. Другие, напротив, будто бы сами подталкивают в спину, обещая лёгкий путь и почти неизбежно заканчиваются обвалом, засадой или чьей-нибудь раззявленной пастью. Но на всех дорогах обитатели Подземья любили возводить заставы. Для сбора подати, для контроля и учета, для обороны. Первое горлышко относилось к последним, как бы смешно ни звучала данная фраза. К исходу второго походного дня разведчики донесли, что до него остаётся меньше пяти миль по прямой и около дюжины — по тем петляющим, норовистым тропам, которыми в Подземье и принято ходить, если нет желания сорваться в бездонную трещину или выйти, скажем, к кому-нибудь голодному и плохо воспитанному.

Дилаэль выслушал донесение без лишних слов и только коротко кивнул — по-военному, будто решение было принято заранее, а разведка лишь подтвердила худший из вариантов сценария. Лагерь разбили в широкой сухой пещере с двумя выходами, месте удобном и для обороны, и, что в походах порой даже важнее, для быстрого отхода, если всё пойдёт скверным путем. Разведчики описали возведённую дерро преграду подробно: сплавленный камень, выращенный, вероятно, шаманами прямо из породы и перекрывающий проход от стены до стены, около дюжины рунных якорей разной силы и назначения, устроенная перед стеной алтарная площадка, а по бокам и над ней — огненные духи, мерцающие в оранжевом тумане хаотичной магии, как болотные гнилушки, только куда опаснее. Картина выходила неприятной и без последней детали, а с ней — почти образцово мерзкой для любого штурма.

— Бехиры за линией стены, — добавил разведчик, молодой илитиири, который периодически помаргивал обоими глазами, но поочередно. — Два самца, взрослые и большие.

Бехир — длинная, многоногая, покрытая синей чешуёй тварь, способная изрыгать молнии и достаточно живучая, чтобы пережить прямое попадание огненного шара средней мощности. Один бехир мог держать тоннель шириной в десять локтей, просто заняв его собой и щёлкая зубами. Два — превращали узкий проход в смертельную ловушку. Как шаманы дерро смогли совладать с ними, оставалось загадкой.

— Сколько дерро всего?

— Шесть десятков на стене. Арбалетчики, копейщики, три или четыре шамана. За стеной, по косвенным признакам, ещё вдвое больше. Костры лагеря тянутся по всему высохшему руслу, до самого поворота. Чёрный песок везде, и фаэрзресс фонит так, что магическое зрение слепнет.

Кельрак прикрыл глаза. Шесть десятков за стеной, ещё сотня или две за поворотом — если считать головами, силы почти равные силам его живого корпуса. Если же считать качеством, расклад становился иным. Саргтлин были лучше вооружены, лучше обучены и, что важнее, ведомы Дилаэлем, не проигравшим ни одного боя за сорок лет службы. У них были четыре тысячи теневых драугров, которые не знали ни страха, ни боли, ни усталости. У них был он сам. Но донесение — всего лишь слова, а слова в Подземье обманывают надежнее тусклого грибного света. Прежде чем Дилаэль собрал джаббуков, чародей выдвинулся вперёд один, притушив источник до тлеющего состояния, и из-за последнего поворота сам просветил горлышко магическим чутьём.

В магическом зрении стена оказалась основательнее, чем казалась в донесении. Восемь рунных якорей, вплавленных в камень почти на равном расстоянии, пульсировали мутно-оранжевым — как угли, которые старательно раздували, и которые всё ещё способны вспыхнуть пламенем в любой момент. Работа оказалась грубая, так как руны выжгли прямо в породе, без подготовительных контуров и нужных материалов, без компенсационных петель, без вкуса и почти без почерка мастера. Но они все еще были опасны в своей примитивной действенности. Утончённая арканная магия илитиири зацепилась бы за них, как шёлковая нить за наждак, и начала распускаться, как плохо сплетённая ткань. Эти ловушки не отражали чары — они жевали их, перемалывая тонкие плетения своей каменной тупостью, своими крючьями. Грубую магию жевать было нечем, так якоря просто не могли справиться с более тяжелой энергией. За стеной ощущалось, как суетятся дерро — горячие, дёрганые, пахнущие страхом даже через камень и чары. Шаманы сидели в заднем ряду, каждый с огненным духом на невидимом поводке. А дальше, за ними, два электрических клубка — бехиры, от которых эфир дрожал подобно пламени в печи.

И ещё одно. Стены тоннеля — здесь, вдали от мифали, вдали от ухоженного городского эфира — были прошиты зеленоватыми нитями фаэрзресс. Тонкие, как трещины в глазури, они ветвились от пола к потолку, особенно густо — вокруг рунных якорей, словно подземное излучение тянулось к чужой магии, как лоза к воде. Книга Полкотела, спрятанная во внутреннем кармане мантии, отозвалась коротким, едва уловимым толчком — и замерла. Кельрак отметил это, но отложил на потом. Об этом точно следовало подумать после. Он вернулся к Дилаэлю и кивнул: данные разведки оказались верны, план вполне можно было воплотить в жизнь.