План был, как и всё, что выходило из-под холодного ума Дилаэля, четким, жестоким и простым. Горлышко представляло собой естественное сужение тоннеля, которое тянулось на добрую сотню шагов, прежде чем вновь расступиться. Дерро перегородили узкое место стеной из сплавленного камня, укреплённой рунными якорями: грубая, но действенная работа шаманов, умевших выращивать камень из породы почти так же, как илитиири выращивали башни… Только хуже. Много хуже. Стена была толстой, неровной, с выступами и бойницами, расположенными без всякой красоты и почти без системы — там, где шаману показалось удобным. И всё же от привычных дерровских завалов она отличалась. В ней чувствовалась чужая наука: попытка превратить хаос в порубежное укрепление, а орду — в гарнизон. Получалось криво, но сама попытка настораживала сильнее качества исполнения. И все же, несмотря на грубость постройки, это было надежное укрепление.

— Драугры первой волной, — говорил Дилаэль, водя стилетом по расстеленной на камне карте. Вокруг стояли джаббук-саролс — командиры отделений, молча впитывая указания. Кельрак сидел чуть поодаль, привалившись к стене, и слушал вполуха. Не потому, что ему было неинтересно — потому что его часть плана была проста и не требовала согласования с пехотой.

— Первая волна — четыре сотни. Давят фронт, жгут им боезапас и отвлекают внимание. Вторая — ещё четыре сотни, по стене штурмуют карниз. Если всё пойдёт правильно, правый фланг сможет обрушить им на головы сам потолок.

— Карниз может не выдержать четырёх сотен? — спросил один из джаббук, невысокий илитиири с длинным шрамом через всё лицо.

— Не выдержит, — уверенно ответил Дилаэль без тени сожаления о возможных потерях. — Потому я его туда и отправляю. Когда карниз рухнет, он похоронит правый фланг вместе с теми, кто на нём сидит.

Драугры сверху упадут на стену. Те, что выживут — а выживут достаточно, потому что они мёртвые — атакуют с тыла. Тишина. Дилаэль не ждал возражений или обсуждений, он раздавал указания.

— Живые входят третьей волной, сразу после снятия якорей. Мригги останутся в резерве. А бехирами займется мастер Кельрак лично.

Все посмотрели на чародея. Тот коротко кивнул, не открывая глаз.

— Вопросы.

Лишних вопросов не оказалось, опытные воины прекрасно знали свою работу. Дилаэль свернул карту, и джаббук-саролс разошлись молча, растекаясь по своим подразделениям, как вода по трещинам. Кельрак остался. Он знал, что Дилаэль скажет кое-что ещё — то, что не предназначалось для ушей младших командиров.

— Мригги всё тщательно запомнят, — бросил Дилаэль негромко, не поднимая головы. — Каждый удар. Каждую потерю. Каждое применение магии. Если ты забудешь об этом — то они не забудут точно.

— Знаю.

— Тогда знай и другое: фрагменты памяти попадут к Яролилу и в Совет. Там будут внимательно изучать каждый твой шаг.

Они будут изучать не только победы — они будут считать и лишние траты. Сколько нежити стоил каждый шаг. Сколько живых. Сколько магии. Кельрак открыл глаза.

— К чему ты ведёшь?

Дилаэль наконец посмотрел на него. В карих глазах ку'Барригим не было ни тепла, ни враждебности — только расчёт, холодный и точный, как рунная линейка на столе у артефактора.

— К тому, чтобы их удовлетворил результат, им нужна не просто победа. Им нужна победа выгодная. — Он помолчал, выжидательно глядя на полукровку. — Совет простит почти любые потери, если результат впечатлит. Но Куавитра ку'Зауат будет считать каждого дохлого драугра и каждую трещину в доспехе, и, если его арифметика покажет, что ты слишком дорогое оружие, мнение Совета не будет иметь значения.

Кельрак не стал отвечать на очевидные вещи. Дилаэль вообще любил из раза в раз озвучивать очевидное. Он это прекрасно знал, и это была еще одна неприятная черта командующего. Дилаэль совершенно точно не был его другом. Дилаэль был его тактическим союзником, и в этом статусе, за что ему следовало сказать спасибо, был абсолютно с ним честен.

— Значит, я буду побеждать выгодно.

— Нет, ку’эльфаерук Кельрак. Побеждать нужно уверенно. Выгода — это приятное следствие уверенной победы.

Первая волна почти захлебнулась, как и ожидалось. Четыре сотни драугров вошли в горлышко плотной колонной — латы к латам, щиты подняты, мёртвые глаза устремлены на каменную стену впереди. Дерро открыли огонь немедленно — арбалетные болты с рунными наконечниками прошивали железные латы насквозь, и каждый такой болт нёс в себе крупицу огненной магии, которая вспыхивала внутри мертвеца, выжигая костяной маяк и управляющие арканы. Драугр без маяка или аркана — это просто груда металла и костей, мгновенно теряющая подобие жизни.

Первые три ряда легли за полминуты. Четвёртый и пятый перешагнули павших и продолжили наступление, и по ним тут же ударили шаманы. Кельрак наблюдал сверху, зависнув почти под потолком. Отсюда горлышко выглядело как горло чудовища — тёмное, узкое, залитое рыжим светом огненных духов. Шаманы дерро работали грязно, но эффективно: они не плели заклинаний в привычном арканном смысле, а просто вливали силу и команды в прирученных духов, а те влияли на явный мир, на каменную породу, заставляя её раскаляться, трескаться, выплёвывать осколки. Камень под ногами драугров превращался в лаву, и мертвецы проваливались по колено, по пояс, застревали и горели. Коридор наполнился дымом, запахом калёного железа и сладковатой вонью горящей нежити.

Ожидание перед ударом было хуже самого удара, но только для новичков. Опытный чародей почти совсем не переживал. Тело легко справлялось с нагрузкой: сидит, дышит, держит источник свёрнутым, как угли под золой. Разуму было чуть сложнее. Грубая магия не терпела расхлябанности и отвечала на эмоции так же охотно, как порох на искру: злость, страх, даже азарт — и выброс пойдёт не туда, не так, или не с той силой. Кельрак ждал и считал вдохи. Медленно. Ровно. Этому его учил Вузирач — старый кузнец, чьи изуродованные руки знали о роли терпения в любом деле больше, чем многие магистры о магии. В истинном зрении стена из мёртвого камня стала паутиной тускло-оранжевых нитей. Якоря перегружались, гасли, вспыхивали снова. Шаманы перебрасывали силу от сильных узлов к слабым и работали куда слаженнее, чем обычно. Но их было четверо на дюжину рунных узлов, и рано или поздно кто-то из них ошибется, и удача сработает не в их пользу. Но пока, к исходу первых десятков минут, первая волна драугров потеряла больше сотни.

Оставшиеся упёрлись в стену и принялись карабкаться на нее и рубить — тупо, механически, без страха и без боли. Стальные топоры высекали искры из сплавленного камня и доспехов дерро. Рунные якоря гудели, принимая удары на себя, перераспределяя по всей конструкции энергию от магических ударов мелькавших тут и там фаэрн. Якоря прекрасно справлялись со слабыми арканами. Казалось достигнуто равновесие в битве, когда Дилаэль ввел в битву вторую волну. Четыре сотни драугров — те самые, которым предстояло обрушить карниз — полезли вверх по стенам тоннеля с нечеловеческой цепкостью мертвецов. Они не карабкались — просто втыкали пальцы-когти в камень и подтягивались, ряд за рядом, волна за волной. Дерро заметили манёвр и перенесли часть огня наверх, но тут сработал расчёт Дилаэля: чтобы стрелять вверх, нужно отвлечься от лобовой атаки, а лобовую атаку уже вели сотни драугров, которые не собирались останавливаться. Кельрак ждал.

Мертвецы быстро смели заслон на карнизе, так как там достаточных укреплений не было в принципе. Карниз затрещал, когда на нём скопилось около трёхсот мертвецов. Порода — глубинный известняк, пористый и ненадёжный — не выдержала совокупного веса и лопнула широкой трещиной от стены до стены. Звук был похож на треск ломающегося позвоночника, только в тысячу раз громче. Обломки, драугры, пыль и камни обрушились на правый фланг обороны, погребая арбалетчиков, ломая бойницы, засыпая огненных духов породой. Карниз рухнул частично, часть осталась, кривая и ненадёжная, и по ней уже бежали мертвецы, перемахивая через провал и падая на стену. Стена заскрипела. Рунные якоря, лишённые поддержки с одного фланга, перегрузились — Кельрак видел это в магическом зрении: потоки силы, удерживающие конструкцию, лихорадочно перераспределялись, как кровь в раненом теле, пытаясь залатать брешь. Шаманы дерро надрывались, вкачивая энергию в якоря, но их было слишком мало для такого объёма разрушений. Сейчас. Кельрак стремительной тенью промчался по стене, а затем спрыгнул с остатков карниза, мягко приземлившись на спину ближайшего драугра — тот лишь только покачнулся, продолжая шагать вперед, ведь мертвецу было всё равно.