— Высший?

Бинзир покачал головой.

— Тёмная яма молчит. Куавитра объявил, что Высший «удалился на медитацию» и «передал полномочия новому Совету». Все понимают, что это ложь, но никто не может ее опровергнуть.

— Если Высший бросит на город один лишь свой взгляд, — медленно произнёс Кельрак, — восстание на этом закончится.

— Но он не бросает, — ответил Бинзир. — Почему так, никому неизвестно.

Тишина. Загадка, не имеющая ответа. И в то же время, которую некогда разгадывать.

— Что дальше?

Кельрак посмотрел на него, потом на Маяту, на Дугу, на Синаэ. Восемнадцать наёмников, один иллюзионист, одна пророчица и один чародей с грубой магией — против коалиции пяти Домов, сотен саргтлин и нескольких архимагов.

— Действуем дальше, — объявил он, — вы не штурмуете. Вы грабите и саботируете.

Бинзир поднял бровь.

— Обитель — не крепость коалиции. Для них она трофей, символ. Они сидят в башнях своих Домов и в зале Совета. Коридоры, подвалы, лаборатории — патрулируются, но не заняты. А в лабораториях…

— Артефакты, — понял Бинзир.

— Артефакты. Книги. Кристаллы. Всё, что им понадобится потом, — спокойно перечислил Кельрак.

Кельрак встал.

— Куавитра думает, что я подхожу в составе армии к че'иль из Нижнего Подземья. Очень скоро он узнает, как сильнео ошибся. К тому моменту мы должны быть далеко от города, и с полными карманами.

— А город? — тихо спросила Синаэ.

Кельрак посмотрел на неё. В ультрамариновых глазах был не упрек, а только лишь вопрос.

— Город — это не стены, — сказал он. — Город — это мы. Те, кто выжил. Мы обязательно вернёмся. Но не сейчас и не так, а только тогда, когда нам достанет сил бороться и победить.

Синаэ кивнула, потому что это было хоть насколько-то разумное решение. Временное, горькое, но решение.

— Тогда начнём сегодня, — произнёс Бинзир, и в его глазах впервые за семь дней зажегся знакомый огонёк — тот самый, который появлялся, когда иллюзионист готовил особенно изощрённый обман. — Ведь у меня есть карта патрулей.

Ночь — если можно назвать ночью время, когда ссун-камни приглушали свечение на треть, — опустилась на Северный квартал. Бинзир разложил на полу карту, нарисованную углём на обороте какого-то торгового документа, и Маята с Кельраком склонились над ней, отмечая маршруты, часы выхода, запасные норы и точки входа. Синаэ сидела у стены, закрыв глаза. Она не спала, она слушала, и её губы время от времени шевелились, произнося слова, которых никто не мог расслышать.

Дуга вышел на наблюдательный пост — верхняя бойница на третьем этаже. Ран и Крыса дежурили у входов на нижних. Город за бойницей был тёмен и тих, только далеко на юге, у башен Обители, мерцало фиолетовое пламя — живое, подвижное, ненасытное. И тогда дварф услышал.

Не столько звук, сколько скорее вибрацию. Глубокую, тяжёлую, на пределе слышимости. Так стучит твердь, когда в ней сдвигаются целые пласты. Три удара и пауза. Три удара и пауза. Ритм, который он уже слышал, там, в пещерах, во время марша, когда зеленоватые прожилки мерцали в стенах.

Тот же ритм. Точно тот же.

Только теперь ритм шёл снизу. Из-под города. Из-под мифаля, из тех глубин, куда не доставала магия Куавитры и куда, возможно, не доставала даже магия Высшего.

Дуга прижал ладонь к стене. Камень стены оказался тёплым. Не от огня, а от чего-то другого. Зеленоватая прожилка вновь мигнула в глубине и погасла. Дварф убрал руку и ничего никому не сказал. Не потому, что счёл неважным. Потому что совершенно точно не знал слов, которыми это можно было бы описать. А ритм продолжался — три удара и пауза, три удара и пауза — терпеливый, как прилив, неостановимый, как время.

Глава 14. Дуализм

Хронология: дни 7-10 похода. Рейды, поиск своих и последний выход в городе.

Бывает грабеж из нужды, есть грабёж из жадности, а есть особая, почти благородная разновидность грабежа, которую войны прикрывают словами вроде «эвакуация», «сбережение ценностей» и «недопущение попадания добычи в руки врага». Три ночи они занимались именно этим третьим видом грабежа, и грубое слово, как ни странно, описывало происходящее точнее любого благородного способа. Бинзир вел их по коридорам и залам Обители, накрывая группу слоями иллюзий так, что пятеро-шестеро вооружённых разумных превращались то в пустой переход, то в тень на стене, то в мерцание неисправного ссун-камня.

Первые две ночи Кельрак работал осторожнее, чем ему самому хотелось. Он разделил волю ещё дважды, выпустив в город пару короткоживущих дублей: одного — на ложные следы и уничтожение патрулей, второго — к Бинзиру, как молчаливого проводника и страховку на случай засады. Эти осколки были слабее ранее созданных копий, жили недолго и жрали из него не столько силу, сколько остатки ощущения реальности проихсодящего, но именно они позволили им выиграть то время, без которого рейды захлебнулись бы в первую же ночь.

Патрули Куавитры проходили мимо, расслабленные и самодовольные, как и положено победителям, решившим слишком рано, будто город уже лежит у них в кармане. Кельрак выносил из лабораторий всё, что имело цену и могло однажды пригодиться, защитить, подпитать ритуал или хотя бы послужить материалом для нового артефакта. В ход шло все: жезлы-накопители магистерского класса, кристаллы пустые и заряженные, связки редких компонентов, записи, инструменты, даже кое-что из чужих заготовок. Синаэ вела другую, не менее важную работу. Её фаерз'ун'арр, обострённый хаосом и горем потерь, стал почти болезненно точным в своих видениях. Она чувствовала патрули задолго до их появления, угадывала смены караула и видела, в каком из десятков коридоров тоньше вероятность возможного события.

Он прекрасно понимал, как это выглядит со стороны: будто они выносят из города трофеи. Но уйти отсюда только с людьми значило спасти горстку выживших и окончательно проиграть войну за город. Ему нужна была не добыча — ему нужна была сила, с которой он потом сможет вернуться и скинуть Куавитра с трона.

К четвёртой ночи они вынесли из Обители всё, что можно было унести на себе и до чего смогли добраться, спасли достаточное количество выживших и поняли неприятный факт: продолжать дальше нет никакого смысла. Эта карта оказался сыграна в той мере, что любой следующий бросок станет последним. Тогда Кельрак и решил, что пора переходить к более решительным мерам.

Ритуал он готовил с вечера — один, в подвале склада, за тремя слоями заглушающих плетений. Дуализм — заклинание-ритуал восьмого круга, одно из немногих, сплетавших Тьму и Свет в единую структуру. Принцип был элегантен в своей противоречивости: маг обращался одновременно к Олот и Миталь, двум полюсам мироздания, позволяя им столкнуться внутри собственного средоточия. Столкновение длилось мгновения, но его эхо усиливало разум, мудрость, мастерство заклинателя и мощь его ядра — ровно на одно следующее заклинание. Одно, но на круг выше обычного предела. Кельрак чертил руны на камне пола медными штырями, вбивая их ударами воли — грубая магия почти никогда не нуждалась в грубой силе. Каждый штырь входил в камень с глухим звоном, и рисунок постепенно замыкался: двойная спираль, левая — тёмная, правая — светлая, обе сходящиеся к центру, где стоял он сам. Книга Полкотела — «Пространственные чертежи Нагарат'дзуль» — лежала раскрытой на импровизированном столе, страницы нагрелись и слабо светились, откликаясь на ритуальную энергию. В стенах подвала проступили зеленоватые прожилки фаэрзресс — тонкие и едва видимые, но они пульсировали в знакомом ритме: три удара и пауза. Теперь картина складывалась намного яснее: повреждённый мифаль обнажил те же повреждения пространства, о которых говорила книга и которые хаззак умели находить и видимо использовать со своими пластинами.

Три удара и пауза. Как будто что-то внизу, под камнем, под мифалем, под всеми слоями защиты, прислушивалось к тому, что он делал. Кельрак заставил себя не обращать внимания на назойливый ритм. Сейчас важно было совершенно другое. Он встал в центр спирали и начал. Белбау унс'аа йорн. Дай мне силы. Тьма пришла первой — привычная, тяжёлая, как запах горячего металла, как давление воды на глубине. Она поднялась из левой половины спирали и оплела его ноги, добравшись до средоточия за три удара сердца. Затем — Свет, и это было совсем по-другому. Свет пришёл не как сияние, а как звук — высокий, чистый, режущий, от которого заболели зубы и защипало в глазах. Он ворвался в спираль справа, столкнулся с Тьмой — и мир на мгновение перестал существовать для чародея-полукровки.