Ссун-камни на ближайших улицах горели через один — те, что ещё тянули силу из остаточной сети, давали привычный мягкий свет, а остальные были мертвы, и между ними стояла густая, вязкая тьма, в которой могло помочь только тёмное зрение. Магическая тьма — не отсутствие света, а его отрицание. Куавитра использовал не сердце мифаля — судя по всему оно уже погибло — а его обугленные жилы, перенаправив часть защитных чар вовнутрь. Теперь остаточная сеть города работала как рваное одеяло — одни участки прикрыты, а другие обнажены.

Мастерские стояли заколоченные. Лавка ювелира на углу — с выбитой дверью, внутри — пусто, только рассыпанные по полу бусины из лунника блестели в свете уцелевшего ссун-камня, как маленькие мёртвые глаза. На стене — надпись углём: «ку'Зауат — слава», и ниже, другим почерком: «смерть предателям». Кто предатель, а кто победитель — в гражданской войне всегда решает только тот, кто выживет.

Дом Боли — городская лечебница — виднелся двумя кварталами южнее, и его окна горели теплом. Работает. Целители явно перешли на сторону коалиции — или были принуждены к этому. Раненые точно были с обеих сторон, но кому сейчас помогали, а кто умирал в муках? Лечебница не выбирает победителя, целители выбирают тех, кто платит.

Дуга, осматривавший квартал с цепкостью старого наёмника, тронул Кельрака за плечо и молча указал вниз. На перекрёстке, у фонтана с каменной паучихой — символом Лодиас, который илитиири почитали скорее по привычке, чем по вере — лежало тело. Шебали, и судя по одежде всего лишь ремесленник, а не солдат. Лежало достаточно давно, явно несколько дней. И никто его не убрал. В городе, где мёртвых постоянно поднимали маги, оставить тело было даже не забывчивостью, а манифестом: вам здесь не рады, и так будет с каждым.

Квартал казался вымершим. Ни огней, ни движения. Только патруль — шестеро саргтлин в чёрно-серебряных доспехах дома Зауат — прошёл по улице внизу и скрылся за поворотом.

— Шесть бойцов, раз в двадцать минут, — отметила Маята, засекая время. — Лёгкий патруль из слабаков и новичков.

— Значит, этот район для них не главный, но Северный квартал — ремесленники, лавки, мастерские, — пояснил Кельрак. — Здесь и не ожидалось сопротивление. Власть и сила — в Обители и в башнях Домов.

— Тогда идём к Обители?

— Нет. Сначала нам нужна разведка. Мне нужно точно знать, что случилось с мифалем, сколько примерно магов у Куавитры, где его штаб, и жив ли…

Он не договорил. Синаэ, стоявшая у окна, резко обернулась.

— Кельрак. Здесь кто-то есть.

Все замерли. Маята бесшумно подняла арбалет. Дуга сжал топор. Черти рассредоточились по комнате, как тени — быстро, без команды, каждый на своей позиции. Кельрак раскрыл магическое зрение. Здание было пустым — он проверял и ранее. Но Синаэ… Её дар видел совершенно иначе. Не магию, не намерение и даже не плоть — а саму вероятность чего-либо в мире.

— Внизу, — прошептала она. — Один. И вроде бы не враг.

Он спустился по лестнице, невидимый, с полностью раскрытым магическим чувством. В подвале — пусто. В тоннеле тоже пусто. В комнате у входа… Эфир на мгновение даже не магией, а какими-то едва уловимыми остаточными следами, которые в обычной ситуации он бы точно не заметил. Кельрак ударил мгновенно, но не силой, а волей, точечным импульсом грубой магии, который сдёрнул иллюзию, как ветер сдёргивает простыню с верёвки. Под иллюзией стоял илитиири — невысокий, худой, с крупным лицом и глазами, в которых испуг мгновенно сменился узнаванием.

— Ренор, — сказал Бинзир ку'Фреервс, и в его голосе было столько облегчения, что оно показалось почти физическим — как выдох после долгого погружения.

— Бинзир.

Они смотрели друг на друга. Бинзир выглядел скверно — мантия порвана, лицо в копоти, под глазами чёрные тени, как у илитиири, не спавшего несколько суток. Но глаза — ясные, цепкие, живые.

— Как ты нашёл нас?

— Не нашёл. Я просто прятался здесь, — Бинзир обвёл рукой подвал. — Уже три дня. Этот склад — единственное место в квартале, где остались рабочие чары скрытности. Видимо, Тазаонар оставил. Я наткнулся случайно.

— А мы — неслучайно. — Кельрак позволил себе короткую усмешку. — Тут есть тоннель в лабораторию.

— Тоннель… — Бинзир моргнул. — Я не знал о тоннеле. Я бы ушёл…

— Хорошо, что не знал. Ты мне нужен здесь.

Бинзир рассказывал быстро, точно, без эмоций — как и положено хорошему иллюзионисту, для которого объективные факты ничуть не менее важны, чем чувства. Переворот произошёл в ночь после выхода армии. Коалиция Куавитры ку'Зауат ударила за два вздоха до полуночи — в момент, когда мифаль работает на минимуме и большинство магов спят. Пять Домов из Девяти: Зауат, Деваэрн, Маэрретт, Фаэнор и — формально — часть Фреервсов, хотя сам Бинзир узнал об участии своего Дома только постфактум и был, мягко говоря, в ярости. Четверо магистров Совета убиты, включая Яролила. Тазаонар — телепортировался за пределы города, местонахождение неизвестно. Обитель — частично захвачена, частично разрушена. Библиотека — цела, Куавитра был совсем не дурак и не стал уничтожать бесценные знания. Южная крепость — под контролем коалиции. Северный квартал и часть торговых кварталов — ничья земля, с патрулями, но без постоянного присутствия.

— Ксуунала ку'Кенрахел?

Бинзир покачал головой.

— Одно из пустых кресел. Магистр ку'Кенрахел не была в Обители в ночь удара — считается, что уехала в лабораторию за городом, но лабораторию нашли пустой. Ни тела, ни следов телепортации. Кресло Дома пустует.

Кельрак молча отметил: двое — Тазаонар и Ксуунала — исчезли бесследно. Если они живы и на связи друг с другом, это меняет расклад. Если мертвы — нет.

— Дартиир?

Бинзир поморщился.

— Рабский квартал — худшее место в городе прямо сейчас. Коалиция использовала рабов как живой щит при штурме башни Иллюзии. Кто выжил — заперты в бараках. Кому повезло меньше — лежат у Дома Боли, и целители их не берут: приоритет — воины Домов. Караванщики-дартиир пытались уйти через Южные ворота — их перехватили. — Он помолчал. — Среди них был Тал'рисс, старый торговец, через которого шла половина муки с поверхности в город. Куавитра повесил его на столбе в начале Гранитного пути. Это была показательная казнь. За попытку бегства и срыв снабжения.

Кельрак сжал зубы. Не от жалости, просто крепко задумался. Караванщики-дартиир обеспечивали снабжение города многими сложно заменимыми продуктами. Перевешать их — значит перерезать торговые артерии. Куавитра был либо очень самоуверен, что сможет наладить привычный быт почти без торговли, либо слишком самонадеян и глуп, чтобы достаточно просчитать последствия своих поступков. Второе все же было маловероятно, потому что идиоты так высоко не забираются. А вот самоуверенность — это типичный грех сильных.

— А шебали?

— Тишина, — ответил Бинзир. — Нет ни поддержки, ни сопротивления. Выжидают. Шебали всегда выжидают — они пережили дюжину попыток переворотов и войн за последние три века. Переживут и этот переворот.

— Или не переживут, — тихо произнесла Синаэ, спустившаяся в подвал.

Бинзир посмотрел на неё — и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на минутное озарение. Они были знакомы давно, и иллюзионист знал, что подобные слова могут оказаться далеко не пустыми. Мифаль разрушен, и так просто его не восстановить. Сердце над Тёмной ямой погибло в ночь переворота, остаточную сеть Куавитра посадил на временные якоря. Но хватит ли ему сил и знания для создания новой мифали?

То, что происходило с магией сейчас — лишь судороги погибающего тела. Прежнией магическая жизнь че’иль уже не будет. Грубо, с потерями, с провалами — конечно это лучше, чем в диком Подземье, но недостаточно хорого для стабильной жизни. Защитные арканы, прежде питающиеся от поля мифали, теперь жили на накопленной силе и на чужих подпорках, а часть их Куавитра перенаправил внутрь, против тех, кто ещё сопротивлялся. Разрушения мифаля как это ни странно было лишь на руки полукровке. Пусть поле и не исчезло совсем, чтобы преимущество Кельрака стало абсолютным, но даже такой раздрай сильно усложнял жизнь обычным фаэрн-магам.