Кельрак убрал пергамент, аккуратно сложив его и спрятав во внутренний карман мантии — рядом с уменьшенной книгой Полкотела. Два тонких предмета, одинаково лёгких на ощупь, но несущих в себе совершенно разный вес. Один — ключ к войне. Другой — возможно, к чему-то большему, но об этом думать было пока рано.

— Завтра, к разгару, основной костяк будет ждать тебя у крепости. Остальные, разведка, выдвинутся сегодня, — Годорл внимательно вгляделся в лицо чародея, выискивая там что-то своё. Или наоборот, чего-то не находя. Но он остался доволен. — Без лишних слов. Олот кьёрл дос.

С этим уль'сарук поднялся и направился к выходу, только забрав протянутый пергамент. Его движения были по-прежнему уверенными и точными, но Кельрак заметил то, чего не увидел бы непосвящённый: чуть более медленный поворот корпуса, едва уловимое напряжение в правом плече, мимолётную гримасу при первом шаге. Преобразование брало свою цену, и цена эта росла.

— Алюве, — бросил Годорл напоследок, не оборачиваясь, и вышел из зала.

Кельрак ещё некоторое время сидел в задумчивости, глядя на опустевшую арену внизу. Тренировочный зал без бойцов казался чем-то неправильным — как кузница без огня, как город без жителей. Тени от немногих светильников рисовали на стенах длинные горизонтальные полосы, и, если чуть прищуриться, можно было представить, что это не тени, а трещины, разбегающиеся по камню.

Завтра начнётся Саргх. Его Саргх. То, к чему он шёл — шёл от самого дна, от безродного полукровки без Дома, от мальчишки, которого подобрала в развалинах маленькая серебристоволосая девчонка с пугающим даром видеть то, чего видеть не следует. И если он справится, если сумеет разорить Приберов Отнорок и вернуться с победой — никто, ни один илхарн, ни один магистр, ни даже Круг Девяти не посмеют отказать ему в посохе. А если нет… Что ж, тогда не будет и «если нет», потому что в Подземье проигравших не хоронят. Их просто забывают.

Поддавшись какому-то порыву, мелькнувшей неожиданно в голове мысли, он высвободил источник почти полностью — в этом достаточно защищённом зале мог себе это позволить — и начал было сплетать пространственные чары переноса, но вдруг остановился. Незаконченное сплетение расплылось безобразным пятном дикой магии по прилегающим слоям эфира, корёжа и так бурлящие потоки энергии тренировочного зала. На миг всё замерло, затем фигура чародея пошла рябью, будто от брошенного в воду камня, и втянулась сама в себя, в какую-то микроскопическую точку, прихватив и часть лавки.

Зал опустел.

Глава 5. Шанаал

Хронология: день -2. Вечер. Шанаал.

В это же время, совершенно в другой части города, на Северном склоне, в маленьком отгороженном высоким ажурно-паутинным забором дворике уютного эль'инссригг, ресторанчика Шанаал, прямо в одном из проходов между экспозицией из разноцветных подземных кораллов, на высоте нескольких локтей пространство также всколыхнулось, вытолкнув за мгновение из какой-то трудноуловимой точки черноволосого чародея. Кельрак ловко приземлился на ноги, довольно усмехнулся, повторно поправив заклинанием чуть смявшуюся мантию, и разрушил чарами распыления нечаянно прихваченный кусок лавки. Шанаалом ресторанчик был прозван за огромную чашу причудливого фонтана, из которого била черная маслянистая кровь земли.

Сад дворика встретил его влажным, чуть пряным воздухом — тут, на Северном склоне, ощущалось дыхание верхних пещер, откуда по расщелинам сочилась вода, оседая на стенах тончайшей росой. Кораллы — не морские, а подземные, выращенные столетиями в тёплых водоносных пластах, — светились мягким розовато-лиловым светом, придавая дворику вид экзотического сада. Их ветви, причудливо переплетённые с паутинной лозой, образовывали живые арки, сквозь которые мерцали огоньки крохотных ссун-камней, вправленных в узлы паутины. По стене слева от входа полз мох-люминофор, образуя зеленоватое пятно, похожее на карту неведомого побережья. Чародей невольно задержался на мгновение, вдыхая запах — сырой камень, тёплый грибной мускус и что-то неуловимо цветочное, словно здесь, глубоко под землёй, кто-то заставил цвести само подземье.

С легкой улыбкой на губах он неторопливо преодолел сад. Место считалось престижным, не всякому цринтри было бы по карману столоваться здесь, да не всякого и обслуживать бы стали. Содержала, именно содержала, заведение наследница дома Хельвиарн, единственная дочь патриарха, прекрасная Синаэ. Известная художница и мастерица, она умело использовала свой слабенький дар преобразования, найдя свой собственный успешный путь к славе и известности. В че'иль традиционно царствовал патриархат, амбициозным илитиири тяжело было добиться чего-то большего, чем стать женой и матерью в одном из Домов… Но возможно, что она и доказывала постоянно. Даже у черноволосого чародея в доме стояла парочка выполненных ею статуэток подземных драконов, и, что было их маленькой тайной, древесный мотив спальни тоже был делом ее рук.

Ресторанчик был камерным, всего на четыре отдельных, оформленных каждый в своем стиле маленьких зала и один общий, традиционный. Так как хозяйка была личностью неординарной, то и место под эль'инссригг было выбрано не простое — старая, давно заброшенная и выкупленная за бесценок дуергарская кузня, где в главном зале, как и положено серым дварфам, стояла огромная рунированная домна, способная давать чудовищный жар. Конечно, почти все внутри было переделано, и мало ли кто мог бы в массивном, заросшим паутинной лозой двухэтажном здании без окон заподозрить как кузню, так и престижное место общения. Именно такова, кстати, была его основная роль — больше клуб, чем ресторан, более мастерская, чем галерея. Впрочем, и галерея тоже — черноволосый в очередной раз с восхищением отметил поразительную живость сотворенных магессой скульптур, словно замерших во мгновении. И если бы он точно не знал и не видел гипнотический процесс творчества, он бы заподозрил, что вот этот, например, стоящий подле чаши фонтана черный эльфийский лучник, из лесных собратьев, если судить по форме ушей и общей конституции, был вполне себе живым, и ему просто-напросто не повезло быть обращенным в камень. Но нет, он лично был свидетелем того, как тек и замирал в ее руках обсидиан, черное стекло и даже металлы.

Остальные скульптуры, расставленные вдоль стен и в нишах, бывших когда-то горнами, рассказывали истории, которые Синаэ никогда не поясняла вслух. Вот дуергар-каменотёс, согнувшийся над наковальней, — на лице выражение не труда, а молитвы. Вот пара танцующих илитиири, чьи руки переплетались так, что было невозможно определить, любовь это или борьба. А вот — и чародей всякий раз замедлял шаг возле неё — фигурка без лица, женская, с непропорционально длинными руками, тянущимися к чему-то невидимому. Синаэ называла её просто «Ждущая». Когда Кельрак однажды спросил, кого она ждёт, магесса ответила: «Того, кого ещё нет», — и больше к этому не возвращалась.

Миновав дворик, а ведь это не заняло хоть сколько-то большого времени, буквально три десятка шагов, он с удивлением взглянул на уже ожидающую его на ступенях внутреннего крылечка хозяйку. Она была особенно прекрасна, даже в обществе изначально изящных и красивых эльфов. И вроде бы все было как и у всех обеспеченных благородных-цринтри, способных потратиться на доводку и так близкой к совершенству фигуры, но… Она была ниже на голову, чем массивный по меркам илитиири чародей, среброкожая, хрупкая, с тонкими руками и узкими плечами, длинной изящной шейкой, обычно не украшенной ничем, кроме шнурка с пуговицей, копной растрепанных в кажущемся беспорядке белоснежных волос, глубокими как подземное море ультрамариновыми глазами, пухлыми, четко очерченными губами и тонким носиком, каждый вдох которого заставлял трепетать не только крылья его, но и сердца мужчин, а также высокой грудью, тончайшей талией, подчеркнутой перетянувшей простое фиолетовое платье до пят шелковой лентой. Ее узенькие стопы и длинные пальчики, ее взгляд и журчащий голосок — все нравилось чародею в этой илитиири, заставляя замирать на середине шага и ловить каждый вдох, заставляя самого себя дышать — настолько она была прекрасна… Дьявольски прекрасна, как считал сам черноволосый, не в силах уловить то, что заставляет его так восхищаться ей. Прекрасная, как и ее творения, она, почему-то, между тем, не вызывала в его груди какого-то пламенного чувства, так воспеваемого светлыми собратьями, не вызывала нестерпимой необходимости быть постоянно рядом — он воспринимал ее внешность, как вершину мастерства художника, но побоялся бы взять ее в руки, даже предложи она ему это сама. Они были очень хорошими и давними друзьями, столько, сколько он помнил себя. Наверное, именно это и не позволяло им стать ближе иным способом.