Он разжал пальцы. Кожу на ладонях покалывало — привычное последствие преобразования. Грубая магия оставляла следы, как оставляет следы любой тяжёлый труд: мелкие кровоизлияния под ногтями, сухость во рту, лёгкое головокружение, проходящее за минуту-другую. Ничего опасного — пока. Но он помнил, как в юности, когда контроль ещё хромал, после особенно сильного выброса кровь шла носом, а однажды — из ушей. Илхарн тогда молча протянул ему тряпку и сказал: «Ещё раз. Медленнее.» Двадцать лет тренировок, и теперь ладони всего лишь покалывает. Прогресс.

Ученик у ниш поднял голову, молча кивнул, отмечая завершение ежедневной повинности, и вернулся к своим обязанностям. Ни приветствия, ни лишнего слова. Залы Мёртвых не располагали к беседе.

После окончания ежедневной повинности фаэрн поспешил в выделенные ему илхарном покои, что располагались на третьем ярусе Драа Трезен, или проще — второго северного сталактита, барьерного, самого дальнего в пределах Фаэр Магтир. Полуприкрытые золотистые глаза на ходу отмечали привычные в мелочах детали, скользили по изученным до завитка орнаментам, выискивая различия — внимательность является неотъемлемой чертой живого илитиири. И в очередной же раз спешащему эльфу в голову взбрела странная мысль. Как-то так получилось, что изящная, невесомая, летучая архитектура древних эльфов-эльдаров у их извращённых тёмных потомков не трансформировалась в тяжелого приземлённого уродца, как могло бы быть, а сохранила даже какие-то общие черты. Существенно изменились разве что цвета и темы, лёгкость формы осталась, что было прекрасно видно даже на неискушённый взгляд — тонкие и мнимо хрупкие арочные проёмы, переплетённые тематическими паутинными орнаментами, украшенные подземными пейзажами в тёмной гамме настенные панно, изящная мебель и паутинного шёлка гобелены, запечатлевшие достойные деяния предков. Просто общее впечатление задавалось как темами, цветом, так и светом — зачарованные кристаллы кварца и ссун-камней источали в основном красно-фиолетовый свет, и, не видимое для обычных смертных, тепло. Единственной, явно отличной чертой у них, потомков древних, которую не всякий был способен отметить, являлось подавляющее всякие разумные пределы переплетение сторожевых чар. Магическими ловушками, сторожками, прикованными духами, как паутиной, было оплетено сверх всякого разумного всё реальное и прилегающие слои эфира. Паранойя также является неотъемлемой чертой живого илитиири. Черноволосого вся эта мешанина чар пропускала, даже и не замечая почти — эфирный след и аура заблаговременно были прописаны илхарном в управляющих сплетениях.

Основная часть обители, учебная, где располагалась и общая секция библиотеки, находилась в самом центре огромной, вытянутой зигзагом центральной городской пещеры, точнее в наиболее её широкой части, Каменном лесу. Эта центральная каверна неспроста была прозвана так. Усеянная десятками гигантских сталактитов, сталагмитов и сталагнатов, она была настолько велика, что тут, пожалуй, мог бы летать крупный дракон — потолок простирался в нескольких сотнях локтей в вышине, а стены терялись в переплетении построек, лесенок и ходов. В одном из трёх её самых больших сталагнатов, которые, также как и сталагмиты, было принято называть деревьями, и располагался основной корпус Фаэр Магтир. А библиотека, в свою очередь, была практически точно посередине этого каменного дерева, на шестом ярусе начинаясь, и устремляясь ввысь аж до пятнадцатого.

Выйдя на опоясывающий сталагнат балкон, эльф огляделся. Собственно обитель занимала самый центр Каменного леса, объединив множеством переходов и подвесных мостиков два крупных сталагната и одиннадцать сталактитов-сталагмитов. От остального города она была отграничена адамантиевой паутиной, что барьером оплетала семь крайних каменных сосулек, создавая тем самым место в себе. По той паутине, прекрасно видимые даже отсюда, ползали сотни разнообразных паукообразных — выполняя роль сторожей. А освещено всё это было гигантскими друзами ссун-камней, свисающих с потолка на огромных адамантиевых же цепях и просто раскиданных почти везде. Зелёный, синий, фиолетовый, красный — света много они не давали, больше мерцая в плавающих тут и там чёрных облаках, чем освещая, но для глаз илитиири, способных видеть помимо прочего магию и тепло, тут было более чем комфортно.

А в самом центре обители, прямо под замершей фигурой, у основания сталагната, располагалась Тёмная яма — в двести шагов шириной провал, дно которого в прямом смысле терялось во тьме. Висящий на десятке цепей прямо над центром провала, в ста локтях выше, гигантский красно-чёрный кристалл источал, словно парил, целые клубы Тьмы, чёрным туманом сначала взмывающие к потолку, а затем, постепенно опускаясь, стекающие в яму. Извращённый мифаль илитиири, точнее его сердце, что позволял не просто держать постоянный провал в Тень, но и тянул оттуда колоссальные объёмы магических энергий для нужд города и живущих в нём магов.

Именно в этой самой яме, на уходящих вглубь ярусах, жили самые приближённые к Барра'Тагник'зур, местному повелителю-Высшему, тёмные маги и чародеи. Иным колдующим, не затронутым Тьмой, там было более чем некомфортно. Но таких среди населяющих че'иль Тагник'зур'с, этот мрачный и величественный подземный город, илитиири было немного. Всё же не зря илитиири прозваны смертными расами дроу, тёмными эльфами… Впрочем, задумавшийся было эльф встряхнулся, резко, без задержек запрыгнул на ажурные перила и, оттолкнувшись, совершил огромный прыжок, практически перелетел на один из ближайших мостиков. Внимательный взгляд, пожалуй, отметил бы в полёте чуть дрогнувший, словно от жара, воздух под раскинутыми в стороны ладонями, отмечая сработавшее заклинание. Ловко удержавшись на краю мостика, он опять прыгнул, вновь помогая себе магией. Таким образом, прыжками и парением, эльф сильно сократил путь до северной части обители. Иначе бы ему пришлось изрядно побегать по запутанным переплетениям местных переходов — иногда пагубная любовь Лодиас к паукам и паутине его сильно раздражала. Редкие спешащие чародеи и маги косились неодобрительно, обычно илитиири предпочитали грациозно летать, никак не прыгать, но левитировать в обители мало кто рисковал — клубящаяся тьма могла разрушить даже самые крепкие заклинательные сплетения. Большинство из встречных илитиири были жалкими крохоборами и слабосилками, в основном являющимися выходцами из неблагородных, так называемыми шебали — особенного внимания странный эльф на них не обращал, отмечая краем сознания в той же мере, что и, например, пролетевших мимо гигантских летучих мышей. Наверное, не лучший момент пояснять про шебали, не стану вдаваться в причины подобного, но среди них редко рождались одарённые в должной мере для высоких магических искусств. То ли свою роль тут играла многотысячелетняя селекция, то ли кровь их была ранее разбавлена неудачно, но результат оказался очевиден — среди цринтри, благородной аристократии, количество магически одарённых было значительно выше. К слову, живущие где-то на поверхности высокие эльфы, нелюбимые родственники илитиири, издревле считаются одними из самых сильных чародеев. Это несомненно верно, однако в данном случае следует помнить, что илитиири, так же как и лунные собратья, тоже являются прямыми потомками древних эльфов, эльдаров. И в магическом плане эти народы одарены ничуть не хуже. О лунных эльфах разговор отдельный, конечно же — этот народ избрал свой, особенный путь, рука об руку со смертными риввил. О темноэльфийских же магах и чародеях смертные жители поверхности знают очень мало, и лишь населяющие Подземье народы способны оценить их по достоинству.

Единственным по-настоящему достойным внимания из встреченных был шествовавший в сопровождении трёх своих личных учеников старший магистр Эрел'мур'сс. Помимо учеников могучего волшебника окружала ощутимая аура магической силы, более явная, чем все одежды и регалии. И вот его-то передвигающийся прыжками эльф приметил заранее. Этот изящный и невысокий даже по меркам лодиас илитиири, облачённый в гематитового цвета мантию, и глядящий на всех встречных с нескрываемым высокомерием и презрением, слыл одним из сильнейших иллюзионистов этой Обители. Он входил в круг девяти, совет сильнейших магистров, фактически, в связи с редким вмешательством Высшего, управляющий делами Обители, и как следствие, всего города. Он шёл чуть в стороне от пути стремительно передвигающегося эльфа, но в данном случае молодой чародей-фаэрн не мог не проявить уважение, ибо подобное небрежение сразу обращает на себя внимание и может неприятно аукнуться в будущем. И поэтому, когда он только увидел магистра, загодя изменил свой маршрут, а приблизившись достаточно, и вовсе прекратил свои безумные прыжки, пройдя положенные приличием несколько десятков шагов навстречу как обычный пешеход. Черноволосый тёмный эльф первым поприветствовал своего беловолосого собрата-магистра, приложив руку сначала к сердцу, потом чуть склонив голову и коснувшись лба самыми кончиками пальцев. Его ученики, как и следовало, поприветствовали его аналогичным образом, магистр же лишь коротко приложил ладонь к груди, молча проследовав мимо. Ученики в свою очередь сначала пропустили возобновившего неспешный шаг эльфа, и только потом принялись догонять ушедшего вперёд мага. Общество илитиири, или, если вам будет угодно, Лодиас, состоящий преимущественно из самовлюблённых и эгоцентричных, честолюбивых и крайне коварных представителей вида, за многие тысячелетия их истории, чтобы избежать насилия и бессмысленного кровопролития, которое может лишить тёмных не просто лучших или одних из лучших, а фактически лишить будущего, вынужден был выработать негласный кодекс поведения, соблюдать который было не просто прилично, но и обязательно для любого илитиири. Только жёсткая иерархия и вертикаль власти способны были удержать в узде этих затронутых тьмой эльфов от внутренних склок и разборок. Любые конфликты решались официально судом старших или дуэлью. Желающий возвыситься мог сделать это, доказав свою силу, свою способность занять место, на которое он претендует. Конечно, всё это не отменяло интриг, убийств, предательств и обмана. Однако каждый из дроу всегда помнил о том, что попавшись, вполне может быть осуждён не просто на изгнание, а на смерть. И вполне возможно, что эта смерть наступила бы от ритуального ножа, закончившись не только потерей жизни, но и души.