Королева без королевства и фаэрн без дома. Двое полукровок, стоящих вместе против всего Лодиас. Его боялись за силу и горячий характер. Её — за ум и цепкость. Настоящая паучиха, окутавшая почти всех ровесников паутиной долгов, договоров и обещаний. Среди молодёжи че'иль ничего не происходило без её ведома. У неё был вернейший друг-аббил, способный броситься в драку по одному её полувзгляду. Дилаэлю доводилось пару раз видеть, как холодный гнев застит молодому чародею глаза, падают барьеры разума, и остаётся одно лишь желание — бежать от этого стихийного бедствия. Ураган в кулаке у молодой девчонки-ялил. Странная пара, всего лишь подростки по меркам долгоживущих илитиири, заставляющие мир вращаться где-то вокруг. Впрочем, мысли Дилаэля касались не только магической мощи подопечного.

Шестеро мриггов, шагавших в хвосте колонны, несли на себе записывающие чары — каждый жест, каждое слово, каждый удар и аркан фиксировались для Яролила. А через Яролила — для Совета Девяти. Дилаэль знал это лучше прочих, потому что он был не только тактиком, но и глазами илхарна. Наблюдать за Кельраком, оценивать — и докладывать. Не потому, что Яролил не доверял чародею. А потому что доверие в Лодиас — товар скоропортящийся, и его следует проверять регулярно, как запасы пресной воды на марше. Воин одобрял решение магистрата на Саргх. Лучшее, куда можно было бы направить подобную силу во благо города — война. Иначе энтузиазм пары молодых цринтри может натворить дел.

Даже погружённый в собственные расчёты, саргтлин-фаэрн первым среди ближайших воинов уловил приближение тех, кого условно считали руководством похода, и чуть расслабил плечо. Синаэ грациозно сбежала по отвесной поверхности, словно по ступеням бальной залы, мелькали лишь острые каблучки под краем платья. Кельрак возник рядом прямо из воздуха и уже ждал её, балансируя на прихваченном вместе с ним обломке скалы с тем странным выражением лица, будто сам факт подобного перемещения казался ему чем-то средним между удачей и досадной мелочью. Подав руку своей аббил, он приблизился к офицерам и кивнул:

— Выдвигаемся.

Младшие командиры отправились к своим отрядам, скопившимся в окружающих пещерах. Дилаэль же с двумя помощниками и присоединившимся чародеем направились к основной группе, включающей более половины илитиири и почти всех драугров. Именно им предстояло нанести основной удар и вынудить дерро принять открытый, прямой бой. Молодая эльфийка тем временем воспользовалась зачарованной брошью, призвав шестиногого теневого ездового ящера, и с некоторым отставанием последовала за ними. Вскоре вокруг неё сомкнулся отряд верных телохранителей, приставленных илхарном ку'Хельвиарн.

Кельрак обернулся на ходу — крохотная серебристая фигурка на огромном чёрном ящере, в кольце тёмных силуэтов. Она выглядела хрупкой, почти игрушечной. Но он знал, что хрупкость эта была из тех, что легко сломает хребет самым наглым. Колонна вытянулась на добрую лигу — чёрная, молчаливая, неостановимая. Воины-илитиири скользили вдоль стен, следуя заранее расставленным и обнаружимым лишь специальными чарами меткам разведчиков. Лишь наметанный взгляд позволял чародею вычислять в матово-чёрной металлической реке редких вполне себе живых саргтлин среди бесконечного потока закованных в латы мертвецов. Зрелище было пугающим даже для него — четыре тысячи мёртвых, идущих в абсолютном молчании, как воплощение самой Тьмы, принявшей форму армии.

К исходу вторых суток колонна вышла к Железной реке. Название было поэтическим и неточным. Железная река представляла собой широкий тоннель с естественным жёлобом на дне, по которому некогда текла вода, насыщенная окислами металлов. Вода давно высохла, оставив на стенах и полу рыжие, бурые и чёрные разводы, блестящие в свете ссун-камней, как застывшая кровь великана. Тоннель тянулся на добрый десяток лиг, постепенно расширяясь и уходя вниз, к Нижнему Подземью. Через три-четыре дня пути он выводил к развилке, а оттуда можно было попасть и в Приберов Отнорок. Здесь Дилаэль объявил привал. Живым нужен был отдых — мёртвые, разумеется, не нуждались ни во сне, ни в пище, но и они были остановлены, составленные в ровные ряды вдоль стен, как статуи в музее архимага. Их пустые глазницы смотрели в потолок, и тишина, окружающая четыре тысячи неподвижных тел, была такой плотной, что Кельрак физически ощущал её давление на барабанные перепонки.

Лагерь развернули быстро и без суеты — илитиири умели устраиваться в Подземье с той холодной эффективностью, которую дают не месяцы учений, а тысячелетия повторений и опыта. Ни огней, ни костров: только притушенные ссун-камни, синеватые, как глаза утопленников. Часовые заняли входы, верхние карнизы и боковые трещины. Фаэрн натянули поперёк проходов сигнальные нити, тонкие до неприличия и чуткие до малейшего касания. Некроманты из числа сопровождающих проверяли драугров, перешили два повреждённых маяка, вправили пару костей туда, где кости у мертвеца ещё были для чего-то нужны. Кельрак сидел на выступе стены, свесив ноги над рыжим руслом Железной реки, и жевал вяленое мясо подземного червя — жёсткое, солёное и очень питательное. Головная боль почти ушла, оставив в затылке глухой гул. Рядом, чуть ниже, Синаэ вертела в пальцах ли'риюс — связной камень, парный кристалл которого остался у Тазаонара. Камень молчал.

— Ли'риюс мёртвый, — тихо сказала она. — Будто бы обычный камень, а не дорогущий артефакт.

— Мы уже далеко ушли от мифали, — предположил Кельрак.

— Нет. Он бы пробился и дальше. Ты и сам это знаешь. Отец просто не отвечает.

Кельрак промолчал. Объяснений могло быть множество — от занятости до магической помехи. Но в контексте всего, что они обсуждали, молчание Тазаонара звучало иначе. Куда тревожнее.

— Попробуй еще раз утром. Если к середине третьего дня не будет ответа, могу послать назад отряд разведчиков.

Синаэ коротко кивнула. Кельрак вздохнул, потёр виски и достал из внутреннего кармана книгу Полкотела — не потому, что сейчас было подходящее время для расшифровки древних трактатов, а потому что маги вообще редко выбирают подходящее время для чего-либо. Вернул ей нормальный размер привычным щелчком пространственных чар и раскрыл наугад. Титул, оглавление и несколько вводных абзацев уже поддались: старший эльдари, архаичный, сухой, раздражающе уверенный в собственной важности, что читалось в каждой букве. Дальше шла мешанина знаков, то ли шифр, то ли язык, которому повезло пережить своих авторов. Несколько понятных страниц говорили о промежуточных слоях эфира, материальных якорях, нелинейности планарных границ и практических следствиях теоремы Ильварра о сжатии пространства. Бесполезная теория, подумал он сначала. Красивая, опасная, бесполезная — ровно такая, из которой потом вырастают катастрофы местного масштаба, если знания попадают не в те руки. Потом взгляд зацепился за абзац о спонтанных разрывах эфирной мембраны в местах концентрации фаэрзресс. Он перечитал её дважды. Если автор не лгал и не сошёл с ума, фаэрзресс не просто мешал магии. Он истончал самое нутро мира. Исподволь разрушал мироздание, истончая границы. И этот процесс длился даже не тысячелетия, а эоны.

Страница под его пальцами потеплела раньше, чем мысль успела оформиться в выводы. Не обожгла — просто сделалась теплее, чем положено бумаге, прижатой к телу. Тепло шло не от переплёта, а от строк, от той зашифрованной вязи, которую он ещё толком не умел читать. Книга услышала слово «фаэрзресс» — или мысль, или саму дрожь силы вокруг — и ответила. Кельрак захлопнул том слишком резко для цринтрин, которому нечего было бояться каких-то там книг. Синаэ подняла голову, а он уже уменьшал книгу и прятал её обратно, почти спокойно глядя в сторону. Почти. Теперь в узор сложилось слишком много нитей: странная покупка Полкотела, скупка пространственных привязок Домами, фаэрзресс, отвечающий на грубую магию, и те страницы, что нагревались только тогда, когда рядом истончалась ткань мира. Опасная игрушка, конечно. В Лодиасе так часто называют вещи, которые могут, но ещё не успели убить своего владельца.