Тем временем архимаг привлёк внимание аудитории громовым хлопком и, дождавшись тишины, начал. Высокий, красивый илитиири, он был словно вылеплен талантом собственной дочери — настолько тонки и выверены были черты его лица, складываясь в удивительной гармонии в образчик эталонного фаэрна-илитиири, достойный картин и скульптур. Роскошная мягкая иссиня-фиолетовая адамантиновая мантия, его гордость и визитная карточка — придать данному металлу свойства ткани возможно было только заклинаниями не менее девятого-десятого уровней, что было по силам единицам магов — трепетала в порывах его магии и придавала ему, в сочетании с парящим рядом крупным ультрамариновым магическим кристаллом, заменяющим ему посох, какой-то канонический образ. А мощная, раскрытая в данный момент на полную аура могла ввести незнакомого с реалиями че'иль Тагник'зур'с в заблуждение, заставив думать, что перед ними сам Высший. Но нет, хоть и был Тазаонар одним из сильнейших в Совете, до уровня Высшего он всё же не дотягивал — просто чтобы понять разницу, надо было хоть раз ощутить запредельную мощь Барра'Тагник'зура.
Маг долго демонстрировал разные сложные преобразования, показывал каскады простых плетений, позволяющие создать результат, подобный сложнейшим заклинаниям, сравнивал их, пояснял особенности и нюансы. Потом создавал из металла и камня могучих воинов, оживлял их, преобразовывал камень в воду и металлы в песок, демонстрируя сложнейшие алхимические трансформации. Затем с помощью ассистентов создавал комплексные стихийные чары, менял полярность силы в них за мгновения, трансформируя стихийную полярность воды в огонь и наоборот. Пояснения были краткими, но ёмкими — он бы не стал разжёвывать аудитории элементарные вещи, ведь лекция-демонстрация в первую очередь была рассчитана на специалистов, и лишь затем для всех остальных любопытствующих.
Черноволосый чародей тоже внимательно слушал архимага, сам будучи достаточно одарённым в данном направлении магии и мог многое из показанного повторить сам с помощью чар и арканов. Но их опыт был несоизмерим, и повторение одного и того же порой отличалось в нюансах, позволяя по-новому взглянуть на старую проблему. Он вообще старался черпать знания из любого источника, даже в тех сферах, которые ему давались с трудом. Например, теорию целительства он знал отлично, но лечить кого-то, кроме себя, бы не рискнул. Почему? Косвенно, причина его нахождения здесь была именно в этом.
— А теперь, в качестве вступления к докладу по фаэрзресс, мой ассистент, мастер Кельрак, — он повёл рукой в сторону замершего наготове чародея, представляя его, — продемонстрирует вам ускоренный вариант воздействия этого излучения на живые организмы. В качестве подопытных мы используем две крайние сравнительные группы, в виде особенно восприимчивых к излучению риввил и очень устойчивых к нему же, длительно живущих в зонах его высокой концентрации дерро. Мастер, приступайте.
Получив отмашку и более не отвлекаясь на окружающее, чародей аккуратно высвободил собственный дар, на этот раз направив вовне чистую, не изменённую силу. Собранная в тисках его воли, она замерла причудливым облаком в промежутке между клетками. Даже просто смотреть в это место стало трудно — внимание постоянно соскальзывало, чудилось разное, словно бы там зарождалась какая-то противоестественная гадость. Чувства и разум смотрящих замирали и сбоили в попытках интерпретировать увиденное — настолько зрелище было чуждо материальному миру. Такова была его истинная, дикая магия, которой не должно было существовать в пределах мира и которая пыталась стать его частью или изменить его под себя. Но он старался удержать свою магию от моментальных изменений, растягивая этот процесс во времени до достижения такого её состояния, в котором она по своим параметрам максимально приблизится к магической радиации фаэрзресс.
Это не заняло слишком много времени для окружающих, но сам чародей, удерживающий непокорную силу, изрядно взмок — подобный контроль был очень сложен. Когда нужное состояние было достигнуто, он разделил облако магии на две равные части и переместил их в клетки с рабами. Последние, явно опоенные заранее сильными дурманящими веществами, поначалу никак не отреагировали на происходящее. Первым закричал человек — истошно, с надрывом. Волосы водопадом посыпались с его головы, затем выпали зубы и ногти, а кожу стали покрывать всё расползающиеся язвы, проступившая плоть принялась таять и скручиваться, тлея. Пленник упал, бездыханным, и зрители было подумали, что на этом ему и настал конец, но нет. Буквально через пару минут истончившееся тело принялось совершать обратные эволюции. Мышцы на глазах разбухали, кости деформировались, череп стал больше, а зубы выросли новые, заострённые и в несколько рядов, пальцы скрючились, превратившись в подобие когтей, а из позвоночника выросли костяные шипы. Получившаяся тварь была явно крупнее измождённого человека, использовав для трансформы магическую силу, и была в целом отвратительна. Но живущих в Подземье илитиири подобным было не удивить. Спустя ещё некоторое время она подала признаки жизни и, пошатываясь, поднялась, принявшись принюхиваться и порыкивать — глаз у получившейся твари не было, зато нос занимал чуть ли не треть морды, уступая только гигантской пасти.
Тем временем дерро даже и не думал проходить первый, губительный этап преобразования, внешне не изменяясь совершенно до последнего момента. И лишь когда первая тварь сделала попытку вырваться из клетки, обрушившись на адамантиновые прутья всей тушей, мутант вздрогнул и поднялся, изменяясь прямо на глазах. Словно бы был преодолён какой-то порог восприимчивости, он стал раздаваться вверх и вширь, тоже набираясь массы и силы, вот только в его заалевших глазах пылала отнюдь не бездумная ярость, а холодный расчётливый гнев и липкий затаённый страх — он явно сохранил разум.
Зал молчал. Не от ужаса — ужас был понятием чужим для народа, чья колыбель качалась над бездной Тени, — а от понимания. Кельрак, отступивший от клеток, видел это по лицам на ближайших балконах: губы, сжатые в тонкие линии, опущенные веки, едва заметные кивки. Маги считали. Каждый прикидывал: если один дерро в контролируемых условиях способен сохранить разум при подобной мутации — сколько их уже существует внизу, в Нижнем Подземье, где фаэрзресс течёт, как подземная река, и нет ни мифали, ни рунных барьеров?
Он поймал себя на том, что думает то же самое, только под другим углом. Не «сколько их?», а «как быстро?». Дерро размножались безудержно, как грибы после дождя, и, если их тела приспосабливались к излучению, сохраняя при этом разум… Год. Два. Может, пять. И вместо толп неуклюжих мутантов, которых саргтлин резали, как скот, Подземье получит армию — не столько сильную магически, сколько невероятно живучую и адаптивную. Армию, которой не нужны барьеры и амулеты, которая чувствует себя в зонах высокого излучения как рыба в воде.
«Именно поэтому — Саргх именно сейчас», — подумал он, и мысль эта легла на место, как последний кусок мозаики. Вот почему Яролил настаивал. Вот почему Тазаонар согласился отпустить дочь. Не щедрость, не протекция — необходимость. Приберов Отнорок нужно было уничтожить не ради его кресла в магистрате, а потому что через десять кругов уничтожать будет поздно. Впервые его личная амбиция и нужда города смотрели в одну сторону, и Кельрак слишком хорошо понимал цену такого совпадения, чтобы упустить его.
На этом чародей закончил удерживать свою магию, которая тут же утекла в эфир, взбаламутив его на прощание. Он отошёл от клеток, уступив место подошедшему и продолжающему лекцию архимагу. Данная демонстрация многое объясняла внимательному зрителю. То, о чём не будет сказано, но что подразумевалось — если дерро продолжат захватывать Нижнее Подземье, где уровень излучения особенно велик из-за совсем истончённых границ между планами, их народ может преобразоваться в нечто большее, чем жалкие неуклюжие мутанты, не способные оказать должного отпора воинам илитиири. И такие воины, вроде стоящего сейчас и гневно взирающего на архимага дерро, уже были в рядах народа мутантов. Пока единично, но только пока.
