— Тогда мне нужно чуть больше информации и хоть какое-то взаимодействие с вашими командирами. Кто где стоит, кто командует, какие сигналы. Я не поведу своих вслепую рядом с четырьмя тысячами мертвецов.

— Идите к Дилаэлю, и он точно найдёт вам должное применение.

— Для него я всего лишь человек и наемница, и он смотрит на нас, как на пустое место.

Кельрак усмехнулся. Она до многого дошла интуитивно, но не понимала другого.

— Для Дилаэля вы потенциально полезный инструмент, а не обуза до тех пор, пока не докажете обратное.

Маята поднялась, кивнула и ушла. Без лишних слов, без церемоний. Кельрак проводил её взглядом и подумал, что в другой жизни, в другом мире, они могли бы быть друзьями. Или врагами. С такими никогда не знаешь заранее, потому что черта между доверием и разочарованием у них обычно проходит уже там, где у прочих все ещё тянется пространство для пустой болтовни.

Дуга пришёл позже. Он тоже двигался тихо, поразительно тихо для существа его размеров. Сел рядом с Кельраком без приглашения, как садятся те, кому уже давно не нужно никакое разрешение, потому что они давно перестали его спрашивать. Некоторое время они молчали. Великан смотрел на свои руки — огромные, узловатые, покрытые шрамами. На руки, которые рассказывали историю длиной в двести семьдесят лет неспокойной жизни.

— У меня был хирд, — произнёс он вдруг. — Давно. Двадцать три дварфа и я. Ходили по переходам и очень долго обходились без мертвецов.

Кельрак слушал молча и не перебивал. Не то чтобы ему были интересны чужие воспоминания.

— Двадцать три. Помню каждое имя каждого из ребят. Лица — к сожалению, уже не все. Как кровь проливали тоже помню. Запах помню. А лица — нет.

Он замолчал. Кельрак особенно и не ждал продолжения. Великан просто сидел, глядя на собственные руки, и в его спокойных, обычно сонных глазах было что-то, что чародей иногда видел у очень старых саргтлин — тех, что пережили слишком много военных кампаний. Не боль. Не тоска. Всего лишь привычка к потерям, ставшая частью повседневной жизни. Ставшие частью тела, как мозоль или шрам.

— Маята — молодец. Она бережёт и помнит всех своих. Именно потому она всё ещё капитан. Потому она и ведёт всех нас до сих пор.

Он поднялся и ушёл так же тихо. Кельрак остался с неприятным ощущением, что великан сказал не о собственном прошлом, а о нём самом. Мысль была некомфортной, какой-то задевающей за живое и потому раздражающей. Чародей попытался выбросить её из головы, как выбрасывают камешек из сапога. Не вышло. Камешек остался.

Синаэ спала, свернувшись на расстеленном плаще, как кошка. Ли'риюс лежал рядом с ней, тёмный и немой. Тазаонар не ответил на призыв и сегодня тоже. Это молчание уже пятый день подряд означало одно из двух: либо архимаг был мёртв, либо кристалл заблокирован. Кельрак надеялся на второе, но надежда, как и всё в Подземье, была слишком хрупкой вещью, чтобы на нее полагаться. Чародей вздохнул, потёр виски и достал из внутреннего кармана книгу Полкотела. Вернул ей нормальный размер — привычный щелчок пространственных чар — и раскрыл наугад. Текст по-прежнему был зашифрован, но не целиком. А ключ оказался так прост, что только диву даваться можно было… Вот только ключ был в руках только у него.

Кто бы ни написал этот труд, он рассуждал о вещах, которые невозможно проверить экспериментально — для этого потребовался бы маг, способный одновременно удерживать портальные чары и наблюдать структуру происходящего на очень тонком уровне, что было примерно так же реалистично, как… Как то, что он сам делал каждый раз, телепортируясь с помощью грубой магии. Мысль мелькнула и пропала, не успев оформиться окончательно. Кельрак закрыл книгу, уменьшил и убрал обратно в карман. И в этот момент из темноты бесшумно материализовался разведчик — другой, не тот, что докладывал о наёмниках. Этот был старше, с тремя шрамами на щеке, что было обычной негласной меткой ветерана Дальней стражи.

— Мастер Кельрак, — донёсся шёпот, едва слышный даже эльфийскому уху. — Разведка передаёт, что дерро отводят гарнизоны из малых крепостей. Стягивают силы к основной цитадели. По предварительным подсчетам не менее шести тысяч воинов, пары дюжин шаманов и тяжёлых элементалей.

— Они знают, что мы идём?

— Они знают. Наши диверсии в тоннелях оказались слишком заметны. А разведка дерро уже достаточно давно ведет колонну.

Кельрак кивнул. Иного ответа, собственно, и не стоило ждать: армию в четыре тысячи мертвецов невозможно спрятать даже в Нижнем Подземье. Вопрос был не в том, знают ли дерро. Вопрос был в том, что они сделают со своим знанием. Очевидный ответ — стянуть силы, концентрация обороны, отвод гарнизонов от мелких застав — говорил о мощном управляющем разуме. Не о хаотичном уме дерро, привыкших к набегам, ловчим ямам и другим засадам, а о более серьезном подходе. Изучающим. Планирующим. Расставляющим фигуры.

— Это не все, — продолжил разведчик. — Среди стягиваемых сил замечены… необычные дерро. Существа в блестящих хитонах. Передвигаются группами по три. Лица обычно скрыты. И они явно командуют остальными.

Кельрак молча достал из кармана кристаллическую пластину с четырёхзрачковым глазом и показал разведчику. Тот посмотрел, и в его тёмных глазах мелькнуло узнавание, а за ним и легкий страх.

— Внимательно изучите этот знак. И передайте Дилаэлю. А на рассвете завтра будет совет. Планы меняются.

Разведчик исчез в темноте, и Кельрак остался один — со спящей Синаэ, с немым ли'риюсом и с мыслью, которая казалась холоднее камня вокруг. Дерро собирали армию не сами по себе. Хаззак явно направляли их в экспансии. А между ним и Отнорком оставалось три-четыре дня пути и решение, которое нужно было принять к утру. Но засыпая — второй раз за эту кампанию — он вновь почувствовал едва ощутимое покалывание в груди, там, где хранился уменьшенный томик. И в этот раз он уже не списал его тревогу на воздействие фаэрзресс.

Они шли втроём — Гвоздь, Маята, всё ещё оглушённая увиденным, и задумчивый маг, которому, по мнению дварфа, следовало бы немного подучиться военному ремеслу, прежде чем командовать войсковыми операциями. Впрочем, справедливости ради, недостаток выучки Кельрак компенсировал чистой мощью с такой щедростью, что спорить с ним о методах становилось занятием почти философским. А философия на войне, как Дуга знал наверняка, совершенно точно была неуместна.

Дуэргар очень хорошо умел считать. На войне считают все, кто хочет жить, потому что мозги — единственное, что отделяет разумного солдата от обезумевшего. Он считал ещё и потому, что числа слушались его сейчас куда лучше, чем память, постепенно начавшая подводить. Поднятые мертвецы дерро шли без строя — не колоннами, не клиньями, а расползающейся массой, как тараканы, учуявшие сахар. В любой нормальной армии за такое построение командира посадили бы на кол ещё до начала атаки. В Тэферии, где он без малого шесть десятков лет назад ходил под магократами, полевые некроманты управляли отрядами по двадцать-тридцать голов, и каждый отряд двигался слаженно, как хирд, только куда тише. Здесь — сотни, и все сами по себе. Одетые в латы эльфийские мертвецы, те самые, что шли в основной колонне, держались образцом собранности. Дерро-покойники рядом с ними выглядели не войском, а накипью на супе, которую надо было бы удалить.

Гвоздь за долгую жизнь научился различать магов по одному признаку: не по тому, что они делают, а по тому, сколько всего они могут сделать одновременно. Маги-солдаты Тэферии работали в парах — один был как щит, другой отвечал за удар. Маги-артиллеристы имперских легионов стояли батареями по шесть, и каждый был со своей специализацией. Атака, защита, поддержка и прочее. Черноволосый чародей справлялся со всем в одиночку. Один контролировал сотни мертвецов, создавал порталы, бил чарами, камнем и огнём, ставил ловушки — и при этом разговаривал с Маяткой, словно бы совершенно не теряя концентрации. Дуга знал, как называется такой уровень мастерства мага: чёртова проблема для всех окружающих.