Родители назвали её Доброй. В отличие от мужчин, чьи имена меняются в течение жизни, женщины, за редким исключением, носят данное в раннем детстве. Тогда, быть может, Лирги и была доброй.

Она худая и высокая, с узким лисьим лицом и пронзительным взглядом карих глаз. Женщина бойкая и сварливая, под стать Латовой матушке, хоть и значительно моложе. Своих детей, как мне кажется, она откровенно недолюбливает.

Зачем Лирги притащила их купаться так поздно, не понимаю. Солнце заходит и хорошо обсушиться не выйдет. Разве что у костра. Но в воде мелькает плывущая фигура, и я различаю Твёрдую Руку. Он подплывает ближе, и выходит на берег немного в стороне.

Лирги бросает на него быстрый взгляд, и тут же снова принимается умывать ребёнка. По-моему, несчастный мальчик отмыт уже трижды. Теперь я понимаю, отчего женщина пришла на косу так поздно.

Ньив-ирн отряхивается, как переплывший реку пёс, и только сейчас замечает меня с Та-шиа. Лирги давно заприметила нас, и крайне недовольна нашим появлением.

— Не будем им мешать, — говорю сестре и поворачиваю в сторону. — Пройдём к тому месту, где много ракушек. Там уж точно никого нет.

— Пойдём, — соглашается она. — Я не хочу, чтобы Твёрдая Рука видел меня голой.

Та-шиа на мгновение задумывается, а потом тихо спрашивает:

— Ты сказал, не мешать им. Думаешь, Добрая пришла сюда, чтобы повстречать Твёрдую Руку?

— Да. Или ты думаешь, ей нравится мыть детей по несколько раз подряд?

— У неё их трое! Неужели Добрая думает, что может стать женщиной Твёрдой Руки? Зачем молодому охотнику вдова с тремя детьми?

— Она их ещё пару раз искупает, и станет на ребёнка меньше.

Та-шиа испуганно ахает. Я постоянно забываю, что с ней нельзя шутить. Здесь вообще сложно с чувством юмора.

— Твёрдая Рука хороший охотник, — нехотя говорит сестра. — Он не захочет брать вдову. Он возьмёт красивую девушку. Добрая его не уговорит.

— Как знать. Может, у неё и получится. Заведёт от него четвёртого ребёнка и придётся Твёрдой Руке взять её себе.

— Нет! — Та-шиа мотает головой. — Тогда её должны изгнать. Вдова не может рожать. Если она рожает, то значит, чужой мужчина берёт её. Это дурно. Такую женщину прогоняют.

— Но ведь у Твёрдой Руки нет собственной женщины.

— Он не возьмёт Добрую. Он слишком горд, чтобы взять себе вдову, даже если та и рожает сыновей. Когда у Доброй появится живот, то женщины прогонят её.

— Так всегда бывает?

— Две весны назад прогнали Тэю, Улыбку. Она понесла от Плывущего Оленя. Но он не захотел взять её второй женщиной. Улыбка сказала, что не виновата. Плывущий Олень силой овладел ею. Но Слышащий не поверил, хотя даже Жёлтое Дерево просила за неё.

— А остальные женщины?

— Почти все решили, что Улыбку следует прогнать. Слышащий согласился с ними. Её сына взяла Колючка. Солнечный Луч — это сын Улыбки.

— А сама Улыбка?

— Она шла за племенем, пока мы были на равнине. Я слышала, Волчий Человек говорил, что Улыбка приходила к добыче, когда уходили охотники, и выживала, подбирая остатки. А потом лев съел её. Волчий Человек сказал, что от Улыбки осталась только голова.

— Добрая знает об этом?

— Да. Она тоже хотела, чтобы Улыбку прогнали.

Захожу в воду до пояса, и осторожно, чтобы не намочить раны, пытаюсь обмыться. Та-шиа оглядывается, и сбросив платье, следует за мной. Сестра считает, что купаться вместе вполне прилично. Главное, чтобы её не видел чужой мужчина.

Обычно меня это раздражает, но сегодня всё равно. Я набираю в ладонь воду, чтобы намочить голову. Мне кажется, что от температуры она скоро закипит.

— Если окунёшься целиком, то лучше остынешь. Ты горячий.

— Нельзя, чтобы грязная вода попала в раны.

— Она не грязная! Мы ведь её пьём!

— Для раны — грязная.

Мои капризы сестре не по душе, но она больше не спорит. Та-шиа выходит на берег и отжимает волосы. Ей холодно, но вытереться нечем. Ткани здесь неизвестны.

Чувство прохлады приятно освежает. Даже мысли в голове приходят в порядок. Но быстро темнеет, и я с сожалением покидаю воду. Та-шиа нетерпеливо ждёт. Из зарослей слетелись москиты, кружа вокруг сестры. Та-шиа размахивает зелёной веткой, отгоняя комаров, но их слишком много.

Я замечаю, что к раненой руке москиты не приближаются. Запах цветов им не нравится.

— Пойдём отсюда, — говорит сестра. — Меня уже всю искусали.

Возвращаясь назад, замечаю подле костра Слышащего, а рядом с ним Камня и Волчьего Человека. Грынк смотрит на меня и проговаривает своим громким голосом:

— Как твои раны, Забытый?

— Уже лучше. Отвар из корня белого цветка хорошо помогает.

Камень машет рукой, показывая, чтобы я садился рядом, и отказываться не следует. Не нужно им видеть, насколько я слаб. Отпускаю Та-шиа и осторожно сажусь на расстеленную шкуру.

Волчий Человек принюхивается и морщит нос, уловив уксусный запах. Слышащий тоже почуял его. Он задумчиво произносит:

— Зачем ты берёшь у Колючки эти цветы? Корни белого цветка помогают куда лучше.

— Да, — соглашаюсь для вида, — но они не отгоняют мух. Я не хочу, чтобы мухи ползали по моим ранам.

Такой ответ Слышащего вполне устраивает, но он внимательно глядит на раны и недовольно хмыкает:

— И кто тебя надоумил их зашивать? Так никогда не делают. Неужели ты не знал?

— Я подумал, что тогда шрамы от когтей останутся меньшими.

— Шрамы не портят охотника! — удивляется Волчий Человек. — По ним всегда можно сказать, что за мужчина перед тобой!

— Да, — произносит Камень. — У Летящего Копья лицо было рассечено надвое, и он гордился этим! Ведь каждый знал, что он не побежал от Каменного Старика!

— Шрамы и так будут видны.

— Будут, — говорит Грынк. — Ты поступил храбро, Забытый, встретив Каменного Старика лицом к лицу, как и подобает мужчине. Теперь ты можешь взять себе женщину, когда соберёшь выкуп.

— Я не тороплюсь.

— Без женщины трудно, — ухмыляется Волчий Человек. — Шумящая Вода может носить хворост и готовить еду, но ты скоро поймёшь, что она не заменит женщину.

— Она слишком близка с тобой, — недовольно произносит Слышащий. — Шумящая Вода всегда рядом. Будь осторожен. Не забудь, что у вас одна кровь.

— Об этом нельзя забыть. Она — моя сестра.

— Шумящей Воде нужен мужчина, — вздыхает Грынк. — Она красивая. На осенней охоте многие станут говорить с тобой. Не спеши отдавать её. За Шумящую Воду можно получить хороший выкуп.

— Она сама решит, к кому пойдёт.

— Только моему брату могло прийти в голову давать обещание женщине! — презрительно скривился Волчий Человек. — Он слишком жалел Шумящую Воду. А всё потому, что не взял себе другой женщины после смерти Осени. Новая женщина смогла бы убедить его, что не следует потакать прихотям дочери.

— Красный Топор слушал только себя, — буркнул Камень. — Если бы новая женщина попробовала сказать ему, как нужно поступать, то он бы её убил.

— Он жалел Осень.

— Она никогда бы не посмела говорить Красному Топору, как распоряжаться дочерью.

— Но он был с ней мягок.

— Да, — согласился Камень. — Красный Топор не бил её. Но Осень всегда подчинялась. Она была хорошая женщина.

— Шумящая Вода не похожа на свою мать, — ответил Волчий Человек. — Красный Топор избаловал её. Шумящей Воде придётся трудно, когда обретёт мужчину. Никто не станет обращаться с ней подобно отцу. Лучше, чтобы она заранее привыкала сдерживать свой нрав.

— Моя сестра будет хорошей женщиной. Она станет слушаться своего мужчину. Шумящая Вода знает, что должна повиноваться.

— У Шумящей Воды лицо Осени, а нрав Красного Топора, — произносит Грынк. — Ей придётся нелегко.

К костру подсаживается Плывущий Олень. Он хмуро глядит на меня и особенно на зашитые раны. Сам того не ожидая, я обрёл врага в его лице. Этот охотник, наверное думает, будто я неравнодушен к его жене.

Я собирался с ним поговорить, но сейчас понимаю, что это бесполезно. Только Жёлтому Дереву снова достанется. Потому делаю вид, что не замечаю недоброго взгляда.