— Диспетчер экспресса, — отрывисто сказала Альма. — Гектор ее завербовал, и она спрятала в поезде контейнер. А потом СБ поезда ее убила и теперь сваливает на Гектора…

— Послушайте, — сказал Авилес, — если вы нас вытащите, то я отвечу на все ваши вопросы. Но я не смогу этого сделать, если меня тут пристрелят!

— Или вы просто стесняетесь признаться вашим оставшимся подельникам, в чем и как вы их обманули, — добродушно сказал мужчина и отключился. Гектор, замерев, стиснул рацию в кулаке.

— Ну что ж, — после паузы сказал Винсент, — у нас всегда был принцип, что все знаешь только ты — ради общей безопасности. Но теперь мне уже интересно узнать…

Гекор молча выхватил из кобуры на бедре пистолет и выстрелил ему в лоб. Винс, слабо взмахнув руками, рухнул на пол.

— Гектор! — взвизгнула Альма, отшатнувшись. Свет погас, а камеры выключились вместе с ноутбуком.

— Мне жаль, Альма, — сказал Гектор. — Похоже, они отрубили нас от электросети.

— Что ты наделал⁈

— Прости, Альма. План заключался не в этом.

Альма попятилась. Она лучше видела в темноте, чем люди, но не настолько, чтобы ясно различать все детали.

— Какой план?

— Убедить их всех, что мы мертвы, — она разглядела светлый металлический пульт в руке Гектора — дистанционный взрыватель для Ф-48. — Жаль, что нам не удалось затащить сюда побольше этих тварей…

— Господи, Гектор, ты же не собираешься сам тут подорваться⁈

— Я? Вовсе нет. Мне нужно будет выбраться, чтобы закончить дело с экспрессом.

— Ка… какое еще дело?

— Я ввязался в эту бессмысленную историю с контейнером, чтобы добыть денег кое на что куда более крупное. То, что изменит все, Альма.

Она прижалась к стене, машинально нащупывая кобуру на бедре. Но Гектор не станет же…

— Молодежь может выбраться, — быстро прошептала Альма. — Дай им еще минуту!

— О, но иначе фокус не получиться, — она услышала тихий смешок. — Как же мне иначе убедить их всех, что я тоже мертв?

— Тоже? Гектор, не тронь!

Альма прыгнула на него, как рысь, но он уже нажал кнопку. На здание как будто обрушился удар гигантского кулака, и Альму швырнуло на пол. Над головой прокатилась волна оглушительного грохота, со стен и потолка хлынули хлопья краски, пыль и мелкая бетонная крошка. Альма, вжатая в пол, громко закашлялась. Ее глаза залепило пылью, в ушах звенело, пол трясло, как в припадке. Ей казалось, что все это длится часы, что потолок вот-вот обвалится, не выдержав веса рухнувшего здания.

И вдруг все стихло. Полуослепшая, полуоглохшая Альма кое-как приподнялась на локтях. Она была вся в пыли и ничего не могла разглядеть. Она зашарила руками по полу, и кто-то сжал ее ладонь.

Кто-то! Гектор!

— Как ты мог, — прошептала Альма. — За что? Они же еще дети!

— Приоритеты, — прокашлялся Авилес. — Нужно выбирать… приоритетные цели.

— Винс был с тобой все шесть лет, пока ты…

— Им всем плевать, Альма, — Гектор внезапно оказался так близко, что его дыхание всколыхнуло ее волосы. — Всем, кто стоит наверху, плевать на все, что мы делаем — да хоть бы мы взрывали «Доротеи» каждый год! Но если взять за горло их самих, тех, кто стоит наверху, тогда… о, тогда-то им будет не все равно!

— О чем ты?

— Экспресс, — прошептал он. — Мы должны взять экспресс, когда он будет под завязку набит этими — теми, кто наверху.

— Ты что, бредишь? — выдавила Альма. — Никто не сможет угнать экспресс!

— Все дело в подходе к задаче. Подумай, каков приз — тот, кто это сделает, сможет изменить все. Диктовать любые условия! Никто из нас больше не будет ничем!

К ее лбу прижалось холодное дуло.

— Прости, Альма. Они знают о тебе. Они должны найти труп эпсилон-существа.

Альма дернулась прочь, но Авилес сдавил ее руку, как в тисках, и боль так пронзила весь правый бок, что эпсилон рухнула на пол. Дуло снова коснулось ее лба, и Гектор выстрелил.

Они молча сидели в темноте — хотя, наверное, она не была темнотой для Агилара. Но Тедди не решался спросить, что он видит… как он видит. Похоже ли это вообще на зрение обычного человека или существа.

— Тедди, — позвал кондитер. Журналист вскинул голову, но разглядел только крючконосый профиль на фоне иллюминатора.

— Да?

— Я бы не хотел, чтобы вы кому-нибудь рассказывали об этом.

— Хорошо. А это, — помедлив, решился Росс, — эти… эти штуки, они…

— Вам не стоит этого знать, — мягко остановил его Агилар.

— Но разве при рекомбинации можно… то есть это же корректировка генома, так написано во всех документах и на всех ресурсах «МТ»! Разве при корректировке генома можно вырастить это? — вырвалось у Тедди.

— Это не выращено, — сказал кондитер. — Точнее, не совсем. Не все существа целиком… выращены. Некоторые были улучшены уже после.

— Но это… этого же нельзя! — ошеломленно выдавил журналист. — Первые статьи Конвенции запрещают…

— Не задумывайтесь, — почти ласково произнес Агилар. — В конце концов, нет же никакого запрета на выращивание зубов, конечностей или внутренних органов, если человек пострадал от травмы или болезни.

— Выращивание! — яростно вскрикнул Тедди. — Я дам мой образец ДНК, и для меня вырастят из него зуб, почку или палец! Вырастят, а не… не вот это… — он задохнулся и через секунду тихо спросил: — Вам больно?

— Нет. Они никак не ощущаются. Не отличаются от остальных органов.

— Это у вас с рождения? А как же ваши родители? Как им объяснили это, когда достали вас из митра-куба?

— Я отказник.

— В смысле?

— Иногда такое случается, — невозмутимо сказал Агилар. — Родители отказываются от ребенка с патологиями в пользу Корпорации. Как вы понимаете, в противном случае было бы трудно объяснить, почему ребенок такой особенный.

«Так вот что они делают с отказниками», — подумал Тедди. Некоторые пары отказывались от детей, которым из-за патологий нужна была рекомбинация — например, религиозники, как Вайсберги. Хотя эти отказались от рекомбинации, а не от ребенка. Если, конечно, их дело не положит конец практике свободного отказа, и тогда… Сердце Тедди екнуло.

— Это все? — процедил он. — Больше с вами ничего не делали?

— Я не могу вам ответить.

— О Боже, — прошептал Росс и уронил голову на руки. Никогда ему даже мысли не приходило… — Но ведь это нарушение Конвенции! Они же сами рискуют…

— Я бы сказал, ходят по грани. Когда корректирующие технологии не могут искоренить патологию полностью, допустимо применение дополнительных мер. Статья шесть четвертой главы Декларации Тадича. Если считать мои глаза биотехнологическим, а не механическим или кибернетическим устройством, то можно вывернуться.

— Ах да, конечно, — прошипел Росс. — У вас-то в медкарте записана именно такая!

— Именно такая, — без выражения повторил Агилар. — Прогрессирующий синдром Вишневского.

— Почему, — начал Тедди, закипая от бессильной ярости, — они позволяют себе делать все это, и всем, абсолютно всем, на это плевать, кроме чертовых террористов, на которых пробы негде ставить! Почему только твари по горло в крови пытаются… — у него перехватило дыхание. — Это омерзительно, — выдавил он через несколько секунд. — Это просто омерзительно.

— Я вам уже не так нравлюсь? — с усмешкой спросил Агилар, и Тедди вспыхнул.

— Вы не омерзительны. Извините меня. Я совершенно не это имел в виду.

— Вас не устраивает существующий строй. Ну, что сказать — он многим не нравится, особенно тем, кто хотел бы спихнуть Корпорацию и шайку Тадичей с вершины и сесть на их место. Но Тедди…

За иллюминатором вдруг расцвела ярко-алая, подсвеченная оранжевым вспышка, и снаружи донесся отдаленный грохот, похожий на гром. Кондитер схватил Росса, толкнул за диван и придавил к полу всем своим весом, удивительно большим для мужчины такого сложения.

— Пустите! — брыкнулся журналист. — Я должен увидеть!

Агилар оставил его на полу и подошел к иллюминатору. Росс тут же вскочил и устремился туда же. Вдали все еще виднелось алое зарево.