Девушка заботливо упаковала букет в затемненный конус с охлаждением, дабы изысканная композиция в белых и светло-голубых тонах пережила дорогу до депо. Аксель покинул магазин обедневшим на кругленькую сумму и неспешно пошел по улице, раскаленной солнцем добела. Миссия с букетом была завершена, и оставалось только одно дело, с которым Акс хотел покончить до возвращения в экспресс.

Наконец он увидел то, что искал — небольшой тупичок между двумя магазинами. Фонтейн постоял, прислушиваясь, и нырнул в тупик. Там он поставил конус с букетом на землю, подождал, пока за спиной мелькнет тень, и, резко повернувшись, сгреб преследователя за горло.

— Пссстиии… — захрипела жертва, суча ногами в полуметре от земли.

— Ну и какого черта? — строго спросил Фонтейн. Журналист отчаянно брыкнулся в его хватке, быстро багровея. Аксель разжал пальцы, и Теодор Э. Росс шлепнулся на колени.

— Зачем вы за мной крадетесь?

— Интервью, — нахально просипел представитель прессы и судорожно закашлялся. — Дадите мне интервью?

— Нет. Я не обсуждаю моих пассажиров.

— Насрать мне на ваших пассажиров, — неожиданно заявил щенок. — Боже мой, зачем же сразу так душить? Я еще и спросить ничего не успел…

— А зачем ждать, пока спросите?

Журналист сглотнул и на всякий случай отполз от Акса подальше. Фонтейн попристальнее всмотрелся в блондинистую физиономию. Сначала он решил, что щенку едва ли двадцать, но теперь подумал, что тот постарше, просто из-за мелких черт и смазливости кажется вчерашним школьником. А может дело в выражении лица…

— Зачем вам со мной говорить?

— Вы что, вчера с дерева слезли? Сами же видели, что творится!

— Где?

— Да на шоу! Это же дело Вайсбергов, сенсация на первой полосе, — Росс сунул руку в плоскую сумку, и Фонтейн положил ладонь на табельный револьвер, с которым никогда не расставался. Но щенок всего лишь достал планшет, что-то полистал и показал Аксу газетную страницу с огромным заголовком: «Да или нет: покончит ли дело Вайсбергов со свободным отказом от Директивы?»

— И при чем тут я?

— Так вы же существо! Вам наверняка есть, что сказать!

— Нет. Мне никогда не пересаживали донорские органы, на мне все само заживает.

— Да при чем тут доноры! Вся эта буча из-за свободного отказа от коррекции! А вас тоже дискриминируют, вы тоже пострадали…

— Я? — удивленно спросил Акс. — С чего бы?

— Ага, то есть вы из тех рабов, которые довольны своим рабством?[5] — тут же уцепился журналист. — Вас даже клеймят, как животных — и вы считаете, что это нормально?

Фонтейн несколько секунд рассматривал нахальную тварь, пока оная тварь не отползла еще дальше и не побледнела, когда уперлась спиной в стену дома. Акс шагнул поближе (у Росса вырвался испуганный вздох), наклонился и мягко произнес:

— Представляете, как вам будет неудобно, если я сейчас сниму рубашку, а на плече не будет никакого клейма?

— Н-но… вы же существо…

— А вы так уверены, что существ легко распознать с первого взгляда? Тогда чем же вы отличаетесь от, гм, прочих дискриминаторов?

Росс облизнул губы и быстро огляделся в поисках путей к бегству. Фонтейн опустил руку ему на плечо и слегка прижал к стене — аккуратно, чтобы ничего не сломать в худом теле.

— Пустите! — вякнул борец за равноправие. — Я в полицию заявлю за нападение!

— Это я заявлю, — добродушно сказал Акс, — за преследование.

— Я не преследовал!..

— Шесть камер на улицу.

— А?

— Шесть камер наблюдения зафиксировали, как вы идете за мной от самого кафе, караулите у цветочного магазина и снова идете следом.

— Откуда вам знать!

— Я считал.

Вид у журналиста уже был достаточно жалкий, и Аксель решил, что на сегодня с него достаточно педагогических усилий, но тут Росс выпалил:

— Если вы не существо, то откуда вам знать, что это за синдром — Чейза-МакКормака?

— Я умею читать, так же, как и вы. Нам, знаете ли, разрешают учиться в школах.

— А, так вы все же признаетесь? В том, что вы существо? — обрадовался журналист. Акс вздохнул и пробормотал:

— Некоторые люди просто тупые.

Ему часто вспоминалось, каким тоном это говорила Фан Тхи Линь, которую самые слабоумные представители человечества постоянно донимали вопросами, как живется с синтезированным мозгом.

— Так что насчет интервью? — перед носом Акса внезапно оказался диктофон. — Пять минут — и ваше мнение будет на первой полосе!

В кармане пиджака зажужжал телефон, и Фонтейн зажал журналисту рот рукой. Не обращая внимания на судорожную борьбу Росса за свободу слова, он коснулся наушника и сказал:

— Да?

— Аксель, — раздался голос Фрины, — Ференца сбила машина. Он в реанимации в четырнадцатой больнице.

Фрина Акинола, главный врач экспресса, в белом халате поверх пляжного платья, стояла у смотрового окна и следила за ходом операции, иногда поглядывая на планшет с жизненными показателями Ференца. Ее гладкие черные волосы были стянуты в хвост, на ногах — пляжные шлепанцы, на коже цвета темного кофе — все еще видны прилипшие песчинки.

— Как он? — спросил Фонтейн.

— Неплохо, если учесть первоначальное состояние. Выживет и снова будет печь торты, если ты об этом. Но не сразу.

В операционной запищал какой-то прибор, и Акс невольно подался вперед.

— С ним все будет в порядке, — пробормотала Фрина, водя стилусом по экрану, — не нервничай. Операция проходит в штатном режиме.

— Может, перевезти его к нам? Или в больницу получше?

— Не стоит. Я уже общалась с коллегами. Здесь хорошие врачи, достаточно квалифицированные.

Едва ли местные коновалы хоть раз в жизни видели такого доктора как Фрина, и Акс предпочел бы, чтобы в операционной над Ференцем стояла она. Но это было бы, наверное, вопиющим нарушением их врачебной этики или ста пятидесяти пунктов каких-нибудь идиотских инструкций.

— А ты не могла…

— Я бы не попала в операционную, Аксель, — мягко сказала главврач. — Его нужно было оперировать срочно, не теряя времени, а я приехала только через десять минут после того, как его привезли. Но они все делают правильно. Ты мне веришь?

— Конечно, — сказал Фонтейн. Конус с букетом, нелепый посреди больничного коридора, холодил ему руку, и Акс поставил его на пол.

— И я не стану врываться к ним в операционную, размахивая своими дипломами, как бы тебе этого не хотелось, — доктор Акинола вновь посмотрела на экран планшета. — Пожалуйста, не вини в этом себя. Ты не отвечаешь за нашу безопасность вне депо.

Приборы, к которым был подключен Ференц, беспрестанно жужжали, мигали, пикали, и у Акса это вызывало смутную тревогу. Фрина чуть нахмурила тонкие брови, следя за колебаниями сердцебиения Ференца.

— Я свяжусь с его семьей, но Элиза наверняка захочет услышать подробности от тебя. Когда ты вернешься в поезд?

— Думаю, к вечеру. Коллеги разрешили мне лично понаблюдать за его состоянием.

— Еще бы они попытались не разрешить, — проворчал Фонтейн. Этим коллегам нужно целовать пол, по которому она ходит, а еще лучше — впустить ее в операционную, чтобы… ох, ладно. Если б дела обстояли очень плохо, то Фрина уже была бы там.

— Аксель, все проходит нормально. Перестань развивать косоглазие и таращиться в планшет.

Фрина была очень высокой, и украдкой смотреть в планшет поверх ее головы было не очень удобно, а потому Акс вздохнул, смирился и предоставил все профессионалу.

— Ты сказала мадам?

— Нет. Не успела.

— Ясно. Я сам доложу. Но как это произошло?

— Насколько я поняла из слов медсестры, в Ференца внезапно врезалась машина. Буквально размазала его по дороге, хотя для пешеходов горел зеленый.

Фонтейн нахмурился. Значит, за рулем кто-то сидел — автопилоты не нарушают правил.

— А как водитель это объяснил?

— Никак. Скрылся с места происшествия.

— И что, полиция не смогла его поймать?