— Что такое эмбриофермы? — продолжала Фиалковская.

— Эт-то… это места… это фермы… это места…

— Дайте ему воды, — распорядился Лютер. Врач поднесла Шуфриру бутыль, из которой он жадно сделал несколько глотков. Мария повторила вопрос.

— Это своего рода фермы, — хрипло прошептал Шуфрир, — где в митра-кубах выращивают эмбрионы специально под рекомбинацию. Они поступают в перинатальные центры, и я… такие как я занимаются их легализацией.

— Что такое легализация?

— Оформление документов таким образом, чтобы эмбрионы казались отказниками или сиротами.

— Зачем вы выращиваете эмбрионы на фермах?

— Но помилуй Аллах, это же очевидно! Генетических уродцев слишком мало, чтобы обеспечить потребности Метрополии и колоний в существах всех классов.

— Ах ты тварь!.. — прошипел заместитель Лютера, Эньяс Ерликая, еще один беллаторес в их отряде.

— Откуда на эмбриофермы поступает материал для выращивания? — бесстрастно спросила Фиалковская; она уже пережила свой ужас и отвращение, когда впервые об этом узнала. Так давно…

— Его собирают от матерей и отцов, которые числятся, эм… невольными донорами.

— Как это происходит?

— Ну например, при обращении в клинику, которая входит в систему «МТ Асклепий», скажем, для удаления аппендицита, вы не замечаете, как специальный инструмент извлекает у вас материал, чтобы затем передать на фермы.

— Почему врачи клиник не обращают на это внимания?

— Не знаю, — ответил Шуфрир и тут же испуганно повторил: — Я правда не знаю! Нам дают доступ только к тому, что касается наших непосредственных обязанностей.

— Сколько эмбрионов с ферм прошло через ваш центр?

— Н-не могу точно сказать, не помню…

— Вы знаете, что это нарушает Конвенцию?

— Д-д-да, — пролепетал Шуфрир.

— Тогда почему вы этим занимаетесь?

— Ну, знаете… деньги.

— О Боже, — прошептал Анжер; Мария вдруг поняла, что его щеки мокрые от слез.

— И еще я не могу отказаться, — торопливо добавил бывший глава центра. — Курированием эмбриоферм занимается правящая семья, и в случае отказа они бы убили и меня, и всех моих родных.

— Повторите. Правящий султанатом клан Аль-Джайлим содержит нелегальные эмбриофермы и поставляет эмбрионы Корпорации «МТ» для производства существ?

— Да, истинно так, — сказал Шуфрир и обессиленно сполз по стулу.

— Введите ему лекарства, — распорядился Лютер. — Он не должен умереть слишком рано.

— Я не хотела его убивать, — пробормотала Мария, положив голову на плечо Лютера. Он обнял ее и крепче прижал к себе.

— Иногда так надо, — сказал он. — В группе должен быть только один лидер, решения которого беспрекословно принимают все остальные. Любой, кто пытается внести раскол, может оказаться шпионом «МТ».

— Я знаю, но… я не думала, что придется так рано…

Лютер поцеловал ее в лоб, и Мария слабо улыбнулась.

— Я не хотел, чтобы ты жила такой жизнью.

— У меня не было другого варианта. После того, что мы сделали. Рано или поздно до меня добрались бы эпсилоны.

Папа провел рукой по ее волосам.

— Это не то, чего я хочу, — нежно сказал он.

— Я тоже, знаешь ли, — со смешком ответила Мария. — Что мы будем делать?

— Разделимся. Ты возьмешь архив и поведешь часть группы в Таулан. Это столица колоний султаната на Азрате.

Фиалковская нахмурилась. Ей это не понравилось, хотя она понимала, в чем смысл этого решения. Оно повышало шансы ускользнуть.

— Я могу спросить, куда направишься ты?

— В другое место. Нужно доставить заложников к патрону. Я свяжусь с тобой, когда закончу.

— Мне не очень нравится этот Авилес, — помолчав, сказала Мария. — Он слишком похож на внедренного агента.

— Я его проверял, — проворчал Лютер. — Парень своеобразный, но у него есть амбиции и кое-какие любопытные идеи.

— Допросить бы его с наркотиком правды, — процедила Мария. Гектор Авилес, с которым она встречалась один раз, произвел на нее впечатление самоуверенного, хитрого и беспринципного типа. Удивительно, что его привело в подполье.

— Я бы с удовольствием на это посмотрел, — усмехнулся Лютер. — С Шуфриром ты справилась великолепно.

Из темноты донеслось деликатное покашливание. Фиалковская отодвинулась от Лютера.

— Анжер хочет с вами поговорить, — доложил Исио Торо. — С вами обоими.

Мария и Лютер удивленно переглянулись. После допроса Шуфрира Анжер как будто впал в транс. Он смотрел на бывшего шефа остановившимся взглядом, и Мария уже всерьез опасалась, как бы Филипп не тронулся умом.

— Ладно, — после краткого раздумья сказал Лютер. — Отведи его подальше от остальных, и потолкуем с ученым мужем.

В заброшенных шахтах Фиалковская чувствовала себя неуютно. Они напоминали ей склеп, и даже запахи пищи не могли перебить это ощущение. Все три группы сгрудились в центре тоннеля и торопливо жевали сухпайки. Магринья назначил выступление на утро. Их должны были подобрать два джета и доставить к грузовым станциям за несколько сотен километров от Эль-Хайяна. Мария увозила с собой кейс с эмбрионами и архив, Папа — пленных и копию архива.

Торо отвел бывшего главу генноинженерной лаборатории к ответвлению от основной шахты, повесил у него над головой флай-светильник и встал на страже, чтобы никто не помешал беседе с пленным.

— Это правда? — спросил Анжер, едва увидел Фиалковскую и Лютера. — То, что рассказал Шуфрир об эм… эмбриофермах… — у него дернулась щека. — И об остальном — неужели это все правда?

— Мы ввели ему нейроверитин, — сказал Лютер. — Вы же сами видели. Он не мог солгать, хотя наверняка очень хотел.

Анжер опустил голову и сглотнул. Веки у него все еще были красные.

— Если это правда, — глухо пробормотал он, — если все — правда, то все эти годы… столетия… — его голос задрожал. — Чем же мы занимались все это время! — он закрыл лицо руками. — Чем я занимался! Годами! Господи!

— Филипп, ты же не знал, — мягко произнесла Мария.

— Я был уверен, что помогаю им! — с остервенением крикнул Анжер; Исио чуть шевельнулся в темноте. — Я считал, что наконец-то наука стала менять жизнь к лучшему по-настоящему! Для тех, у кого раньше не было шанса! Я… я верил…

— Ты не мог этого знать, — повторила Фиалковская, начиная догадываться, к чему идет дело. Она не первый раз видела, какой эффект производит правда. — Корпорация просто использовала тебя, твою веру и твои знания. Ты, я, даже Шуфрир — все мы для «МТ» всего лишь инструменты, не больше.

Анжер опустил руки, тяжело вздохнул и утер лицо рукавом, а потом уставился на Лютера и заявил:

— Я хочу присоединиться.

— Вы уверены, профессор? — спросил Папа. — Это совсем не та жизнь, к которой вы привыкли.

— Я вижу, — мрачно сказал Филипп. — Но я не хочу оставаться… я не могу! Я должен хоть что-то исправить! Боже мой, — прошептал он, разглядывая Лютера, — вы же тоже существо! Возможно, вы один из тех, кого я искалечил, думая, что лечу!

Магринья довольно улыбнулся и сжал руку Фиалковской. Он не ожидал получить такой приз — целого главу генноинженерной лаборатории, готового на полное и добровольное сотрудничество. Человека, который знает о корректирующих генных технологиях почти все — а то, что Филипп не знал о любви всей своей жизни, уместилось бы на кончике ногтя.

— Мы обдумаем ваше решение, — сказал Лютер. — Как вы понимаете, вы не можете пока что рассчитывать на наше всемерное доверие.

— Уж конечно, — с горечью ответил Анжер. — Уверен, что вы хотите меня убить.

— Вовсе нет! — возразил Магринья. — Вовсе нет, уважаемый профессор. Я, напротив, сделаю все, чтобы вы добрались туда, куда мы направляемся, в целости и сохранности!