— Ан-Файяз, якзан его высочества АльНилама.

— Это… это вы? — раздался неуверенный мужской голос. — Мне дали ваш телефон на работе. На работе Джеммы, я имею в виду. Это Эрик Федерлайн, муж Джеммы. Я просто… просто она не берет трубку с тех пор, как уехала в офис, и я…

— Минуту, — якзан выключил звук и сжал локоть АльНилама: — Эфенди, с Ночной Птицей что-то случилось. Это ее муж. Он не может до нее дозвониться.

Вад-принц вскочил.

— Что⁈

Он выхватил у Мурада телефон, перевел в режим громкой связи и отрывисто сказал:

— Это АльНилам, вад-принц султаната. Что случилось?

— Я Эрик, муж Джеммы, — ответил Федерлайн. — Я звонил ей сегодня, на личный и рабочий номер, но она не откликается. Я уже звонил в центр, но там мне сказали, что она пока не появлялась, а потом кто-то из администраторов дал мне этот номер, и я… я не знал, что он ваш, извините… ваше высочество, — неуверенно добавил Эрик.

— Когда вы ей звонили в последний раз?

— Полчаса назад. А ушла она около часа назад, в семь. Она забыла дома бокс с ужином, я хотел ее догнать, но меня не выпустил из квартиры ваш охранник. Тогда я стал звонить, но…

— Не волнуйтесь, — сказал АльНилам; его глаза яростно вспыхнули. — Мы найдем Джемму и вернем ее домой.

Булочки. Это последнее, что Джемма помнила отчетливо — она забыла дома бокс с ужином, который приготовил Эрик, и завернула в пекарню по дороге на работу. Она вышла оттуда с пакетом в руках — а потом наступил полный мрак.

Здесь было темно, душно, сыро, и Джемма не могла пошевелиться. Что-то прохладное касалось ее кожи на лодыжках и запястьях. «Парализующая сеть», — подумала Ночная Птица, и ее бросило в пот от острого приступа страха. Где она⁈ Кто с ней это сделал? Почему ничего не видно⁈ Она что, ослепла⁈

Ночная Птица тяжело задышала, хватая ртом воздух. Грубоватая плотная ткань приподнялась и опустилась на ее лицо. Джемма заморгала, задевая ее ресницами. Мешок. Они надели ей на голову мешок. Хвала Омокану, она все-таки не ослепла.

Неподалеку послышался шорох; Джемма задержала дыхание, а потом очень медленно выпустила воздух через нос, чтобы колыхание ткани не выдало ее похитителям. Наставники племени учили ее быть бесшумной и незаметной, как подобает истинной чокон, лесной охотнице, потомку волков Торскачевана.

А еще они учили ее сохранять бесстрастность и невозмутимость перед лицом врага. Вот их сюда, с этими наставлениями, в сырую душную тьму!

«Я чокон, — Ночная Птица сглотнула подступившие к глазам слезы. — Омокан создал нас бесстрашными».

Она повторяла это про себя на родном наречии, как мантру, до тех пор, пока шорох не превратился в звук шагов. Джемма напрягла слух. К ней шли трое или четверо, и их перемещение сопровождалось хлюпанием, словно на полу были лужи.

Шаги замерли. Ночная Птица закрыла глаза, стараясь дышать так слабо, словно все еще была под действием дряни, которую ей вкололи.

— Ну и что нам теперь с ней делать? — сухо осведомилась одна из ее похитителей. Голос у нее был звонкий и юный.

«Дети, — сердце Джеммы екнуло. — Магринья вербует детей. Подонок!»

— Теперь мы можем ее допросить, — раздался над головой Джеммы юношеский басок. — Узнаем, что им о нас известно, предупредим наших…

— А потом? — также сухо спросила девушка (интересно, она хоть совершеннолетняя?).

— Э… потом…

— Нам придется ее убить, — сказала террористка. Ночная Птица подавила дрожь.

— Мы можем просто выбросить ее за городом, — торопливо вмешался второй парень, с высоким баритоном. — Где-нибудь в зарослях флорофауны.

— У нас нет корректирующей память сыворотки, — ответила девушка. — Так что и других вариантов тоже нет.

Джемма облизнула пересохшие губы. Юнцы молча стояли над ней и пока ничего не предпринимали. Наверное, им было не так-то просто решиться…

— Но мы же должны что-то сделать! — воскликнул басок. — Папа оставил нас наблюдать…

— Наблюдать, а не привлекать к себе внимание, похищая сотрудниц центра в разгар расследования! — рявкнула кровожадная девица.

— Мы не могли больше сидеть сложа руки! Камаль хотя бы попытался…

— Камаль — слабонервный идиот! Вы хоть представляете, что бы здесь началось, если бы ему удалось убить принца? Да сюда мигом бы высадились батальоны Эль Шадияр, султанской гвардии, стрим-десантников, ангелов с неба и демонов из преисподней!

— Мне кажется, ты недостаточно веришь в наше Дело, — обиженно заявил баритон.

— Верить в Дело можно, не отключая при этом мозг, — отрезала девица и ткнула Ночную Птицу носком ботинка в бок. Джемма не издала ни звука. — Она все еще в отрубе. Ладно. Тащи ее под свет, а ты — дай мне шприц.

Шприц! В памяти Джеммы пронесся целый вихрь названий. Наркотиков правды было очень много — и чистых, и комбинированных; когда-то давно, в колледже, седоусый беллаторес[1] рассказывал им, будущим офисным крысам, как обойти действие сыворотки. «Хотя вам-то это никогда не пригодится», — насмешливо заметил он; а теперь Ночная Птица даже не знала, правду ли он говорил или это просто байки.

Двое щенков подняли ее и перенесли — недалеко, но Джемма почувствовала на коже касание воздуха. Он тоже был несвежий. С нее стянули мешок. Джемма уронила голову, прикидываясь, что все еще без сознания, и лихорадочно соображая, как подействует наркотик правды, если его вколоть сразу после тонизирующего средства. Ей смутно помнилось, что на действие наркотиков правды может повлиять даже безобидный сироп от кашля, а потому их стараются ни с чем лекарственным не смешивать.

Один из террористов закатал ей рукава пиджака и блузки. Кожу слабо ужалил инъектор, а через секунду Джемму снова бросило в пот, сердце заколотилось, виски запульсировали. Она поняла, что нужно приходить в себя, и, открыв глаза, медленно подняла голову.

Она находилась в сыром, темном тоннеле с бетонными стенами. Вони не чувствовалось, значит, это не канализация. Свет пробивался сверху, сквозь решетку, по стенам тянулись потеки и проложенные водой канавки. На полу там и тут виднелись лужи.

«Может, этот система водоотведения?» — подумала Джемма. В Эль Хайяне по несколько раз в день шли ливневые дожди, когда вода сплошным потоком текла по улицам, а в сезон гроз поток превращался в бурные реки. Хорошо бы гроза не разразилась прямо сейчас, а то они тут все утонут.

Перед Джеммой стояли трое — невысокая девушка и пара юношей. Все были одеты в комбезы, тяжелые ботинки и кайты, закрывающие лица до самых глаз. Девушка, наверное, была местной — смуглая кожа, густые черные брови, большие темно-карие глаза с длинными ресницами. Она наклонилась к Джемме и спросила:

— Помнишь, как тебя зовут? Кивни, если да.

Ночная Птица пристально посмотрела на нее. Она думала о способе, о котором говорил беллаторес, о том, применят ли эти юнцы к ней другие методы дознания, если сыворотка не подействует, или просто убьют.

— Она не в себе, — сказал басок, высокий плотно сбитый парень. — Давай подождем.

— Ждать нам некогда, — процедила девица. — Ее уже ищут. У нас в лучшем случае пара часов, — она взяла у другого парня второй инъектор, и Джемма решилась. Терять ей все равно было нечего, и она запела чоконскую охотничью песню.

Голос Джеммы, и так довольно низкий, совсем охрип после наркотика и мешка, так что девица при первых же звуках шарахнулась от Ночной Птицы, как от чумной, и взвизгнула:

— Заткнись!

«Еще чего», — подумала Джемма. Ее сердце все еще бешено колотилось — от страха и от тонизирующего препарата, в глазах иногда все плыло, и стоило подумать о том, что у каждого ее похитителя есть пистолет…

«Я чокон, — напомнила себе Ночная Птица. — Омокан создал меня бесстрашной!»

Легко было предкам так говорить…

— Замолчи! — крикнула девчонка и ударила Джемму по щеке. Ночная Птица запнулась на миг и переключилась на колыбельную, которая в ее исполнении звучала сейчас звучала довольно угрожающе.

— Слушай, может ну ее? — заволновался парень с баритоном. — Она ж не в себе! Может, помешалась вообще! К тому же она ну это… секретарь вроде…