— Получите у мисс Лесневской, — сквозь зубы сказал Акс. Ему не терпелось выпихнуть Росса с кондитером из своего кабинета и заняться делом.

Едва Беата Лесневская их увела, Фан включила запись воспоминаний. Она добралась до всех трех, связанных с террористами, начиная с подслушанного Россом разговора в больнице. Фонтейн даже немного посочувствовал мальчишке — тот явно замахнулся на то, что ему не по зубам. Фан вывела на экран обоих подозреваемых — женщину из воспоминаний Росса и мужчину, фото которого переслала ему медсестра.

— У тебя есть доступ к общеполицейской базе, чтобы пробить их лица?

— Ты шутишь, что ли? — даже обиделся Фонтейн. Он отправил обоих в базу и запустил распознавание лиц. — Надеюсь, эти шустрые ребята не успели записаться к пластическому хирургу.

— Они вполне могли это сделать несколько лет назад. Женщина, если только не проходила омоложения, должна числиться в беглых. Контракт с эпсилон-классом заключается до сорока лет, а ей на вид не больше тридцати.

— Странно, что ведут себя так нагло. Я бы на их месте затаился, чтобы по минимуму привлекать внимание, а не хватал людей на улицах и не вламывался в отели.

— Может, они не поняли, кто такой Теодор Росс. С виду это обычный выпускник, дипломная карточка еще не остыла после печати. Откуда им знать, кто его отец?

— Дело не совсем в этом, — покачал головой Акс. — Допустим, им бы удалось его допросить или даже похитить. И что потом? Им бы пришлось убить щенка, а потом прятать труп, а потом надеяться, что его никто не хватится дома или на работе.

— Думаю, они гораздо больше опасались, как бы он что-нибудь не разнюхал. Если это террористы, то у их лидера может быть нешуточная паранойя на эту тему. Галлан, если помнишь, даже среди своих показательные расстрелы устраивал.

— Галлана свои же и прикончили, так что это не очень жизнеспособная стратегия.

Наконец общеполицейская база выдала результат — мужчине и женщине принадлежали документы на имена Виктора ван дер Холдена и Донны Эдельман. Система даже не распознавала эти документы как сомнительные — и вот это уже заставило Фонтейна задуматься: неужели кто-то готов пойти на такие расходы ради кражи всего-навсего одного контейнера с завода «МТ»?

— Альма, — раздался тихий голос. — Альма, ты слышишь меня?

Она с усилием разлепила веки. В тумане перед ней плавало его лицо, окруженное светящимся ореолом.

— Альма, тебе пора очнуться. Ты уже почти сутки без сознания.

Она вспомнила, что с ней случилось, и перекатилась головой по подушке. Рука была на месте, хотя от плеча до кончиков пальцев никак не ощущалась, словно ей пришили палку место конечности.

— Хреновый препарат, — проворчал откуда-то позади Винс. — Надеюсь, этот коновал хотя бы пришил все как надо.

— Что смогли — то и достали, — огрызнулся этот… как его… один из щенков. Мысли еле ворочались, и на Альму накатила такая паника, что она судорожно задергалась на кровати… на столе… где она⁈

На здоровое плечо легла тяжелая, теплая ладонь; лицо в ореоле света приблизилось — Гектор, слава Богу! Альма слабо замычала и вцепилась в него уцелевшей рукой.

— Доставила ты нам, конечно, проблем, — с усмешкой сказал Гектор. — Нам было нелегко отыскать для тебя хирурга.

— И еще чтоб с руками не из жопы, — буркнул Винс. Гектор холодно посмотрел на него поверх головы Альмы. Раздалось смущенное покряхтывание, и Винсент пробормотал: — Ладно, я мощно прокололся, чего уж там… Не следовало лезть в отель.

— А ведь казалось бы совсем недавно мы уже обсуждали вопросы самодеятельности, — отозвался Гектор. — Благодаря которой у нас есть сбитый сотрудник поезда и служба безопасности экспресса на хвосте в довесок к упырям из «МТ».

Мальчишка покаянно засопел, и Альма вспомнила — Даниэль. Его зовут Даниэль, а его брата — Роман. Или наоборот. Но фамилии… их фамилии все еще ускользали, теряясь в тумане, обволакивающем сознание.

— Что вы мне вкололи? — просипела Альма. — Я еле помню имена…

— Это для крупного рогатого скота, — виновато сказал Даниэль. Или Роман. — Извини, мы другого не нашли, анестетик для существ вроде тебя быстро не достать, в смысле, не с нашими деньгами.

— Заткнись! — гавкнул на него Винсент, и в голове Альмы взорвался фейерверк. Она слабо выдохнула сквозь зубы, и Гектор положил руку ей на лоб.

— У нас есть вода с тоником. Хочешь?

Во рту у нее все пересохло, и она закивала. Гектор поднес к ее губам бутылку с трубочкой для питья. Эпсилоны тяжело переносили обычный наркоз, и для них использовались особые препараты, вот только взять их было негде. Альма с трудом могла вспомнить, где она была последние сутки, и голова уже начала гудеть от боли.

— Коновал сказал, что у тебя сотрясение, — буркнул Винс. — Швы успел наложить, пока это говно, которое они принесли, еще действовало.

Сотрясение? Но почему? Альма подняла руку и коснулась швов на левой половине лба и на виске. В памяти забрезжила смутная картинка — высокий и широкоплечий мужчина, лица которого она не помнила.

— Где мы?

— Заброшенный мебельный завод, — ответил Гектор. — Нам пришлось перебраться сюда после того, как кое-кто, — он снова пронзил Винсента недовольным взглядом, — предпринял попытку похитить журналиста из отеля.

— Журналиста? — не поняла Альма. Голова уже адски трещала; женщина закрыла глаза и пробормотала: — Расскажи мне. Я под этой отравой ничего не помню.

— Вас послушал в больнице молодой журналист из местной газеты. Я отправил тебя выяснить у него, что он успел разнюхать, но у щенка оказался телохранитель, — Гектор кашлянул, — который и привел тебя в такое состояние. Он оторвал тебе руку и запер тебя в мусорном контейнере. Если бы не Романа…

— Кто?

— Моя сестра, — подал голос щенок.

— Романа хватилась тебя, когда ты не вернулась в машину. Она привезла тебя на старую квартиру, и пока я и Даниэль искали для тебя хирурга…

— Ох ну ладно, ладно! — воскликнул Винсент. — Я слегка перегнул, понятно? Я выследил мальчишку и с парой ребят попытался достать его в номере. У нас же еще есть кассеты с усыпляющим, так что…

— Так что теперь мы в полном дерьме, — заключил Даниэль и вскрикнул: судя по звуку смачной затрещины, Винс не собирался сносить критику от молодежи.

— Ясно, — прошептала Альма. Им удалось немного расшевелить ее память — и она выдала последнее отчетливое воспоминание: Альма сидела в машине с Романой, сестрой Даниэля, и следила за больницей, в которой скрылся журналист… как же его там…

— Ты вспомнишь, — мягко сказал Гектор и поцеловал ее в лоб. — Не напрягайся и побереги силы. Нам еще нужно выбраться из Альмонзеи и не потерять из виду чертов контейнер, иначе все напрасно.

— А он?..

— Уже в поезде. Но из-за произошедшего никто из нас не может подойти к экспрессу даже на километр.

— Надо вернуть контейнер, — заявил Винсент. — Мне вообще вся эта затея с самого начала не нравилась! На кой хрен нам выпускать из рук то, ради чего полегло пятеро наших?

— С самого начала, — прохладно сказал Гектор, — предполагалось, что я сяду в поезд. Но из-за того, что подрастающее поколение плохо водит без помощи автопилота, мы имеем то, что имеем.

Это Альма помнила. Она помнила все, что было до вчерашнего дня. Даже то, как тряслись руки Даниэля, когда он добрался до квартиры, и как он повторял: «Я его убил, Боже, я его убил!». Он еще никого не убивал — даже ради Дела, даже во время кражи с завода. Да ему всего двадцать два, и он из гражданских!

К счастью, Гектор не успел заказать билет на поезд — он собирался сделать это по дороге, и Альма даже не знала, какого бога благодарить за такое везение. Если бы он купил билет, их бы выследили за считанные часы. А после налета на завод их и так осталось всего семеро. К тому же они не смогли вынести диск с данными о создании препаратов для рекомбинации ДНК, то есть и заказ выполнили наполовину.

— А заказчик? — спросил Винсент. — Он сумеет помочь? Может, хоть денег подкинет, а то мы почти пустые.