Чёрт! Как крёстная может требовать от меня, чтобы я действовал по закону, когда семье угрожает смертельная опасность. Она действительно думает, что я сяду и, сложив ручки буду ждать, пока менты вразвалочку продолжать искать убийц. Вернее, заказчиков. Невольно вспомнил доморощенного следака, который пошёл по лёгкому пути и во всех грехах меня решил обвинить. Такой точно выйдет на настоящего заказчика. Правда предварительно меня за решётку отправит.

– Сынок, подожди, – крёстная остановилась у самой двери и слегка придержала меня за руку. – Я должна кое-что тебе сказать.

Непроизвольно помотал головой.

– Крёстная, давай отложим все разговоры до утра. Пожалуйста.

Не готов вновь выслушивать её миротворческие проповеди. Понимал, что она беспокоится. У крёстной имелся горький опыт. Она уже похоронила брата в результате кровавых разборок, но в отличие от отца, я умирать не собираюсь. Пришло время Спиридонову платить по счетам. Этот ублюдок кровью расплатится за все страдания, которые причинил моей семье. И это вовсе не место, а справедливое возмездие.

– Лиза беременна.

Замер. На мгновение показалось, что ослышался. Нет. Реально, галлюцинации. Мысли хаотично замаячили в голове. Сердце перестало биться. Попытался прийти в себя, осознать. Переварить и не подавиться столь неожиданной, невообразимой информацией. Беременна. Лиза. Моя Лиза. П…ц! Ком в горле застрял. Дыхание стало медленным…

– От кого? – Вопрос слетел с губ быстрее, чем мозг смог осознать, насколько глупым он оказался.

Крёстная озадаченно и недружелюбно хныкнула, и посмотрела на меня так, как будто перед ней стоит не её любимый племянник, а отъявленный подонок и мерзавец.

– Ты уверена? – Моментально исправил свою оплошность.

– Да. Я встречалась с Лизой. Она мне сама рассказала, – решительно заявила она и угнетённо потупила взор. – Вернее, я сама догадалась. Только вот не понимаю, почему она тебе не рассказала. Обещала поговорить.

Моя растерянность молниеносно сменилась совершенно иными чувствами. Гнев охватил сердце. Вот же дрянь! Эта девица совершенно не умеет отделять одно от другого, мух от котлет…Как она посмела обмануть? Времени у неё не было, чтобы про ребёнка сообщить! Сука! Такая же, как и её мать…Мы расстались, но это не значит, что Лиза вправе вершить мою судьбу и ребёнка. Не хочет быть со мной. Её суверенное право. Но ребёнок вовсе не её собственность. Эгоистка. Капризная девица.

– Обещала и обманула, – резко процедили сквозь зубы. – Ладно. В любом случае, Елизавета будет на похоронах. Я с ней обязательно поговорю.

Злость закипала…Но сейчас точно не время и не место для выяснения отношений. Сполна спрошу со лживой девицы.

– Платон, пожалуйста, прояви благоразумие. Лиза – молодая девушка. Кто знает, по каким причинам она тебе не сообщила о ребёнке, – внезапно крёстная замолчала и побледнела. – Боже, надеюсь, что с малышом всё в порядке.

Спокойно покивал.

– Очень надеюсь, что эта девица не совершила непростительный поступок.

Тётя нервно захлопала ресницами.

– Ты на что намекаешь? Платон, думаешь, что Лиза, – монотонно и испуганно затараторила крёстная, – могла убить малыша.

Женщина яростно замахала головой, как бы отвергая собственное заявление. – Нет. Нет. Лиза не такая. Она прекрасная, добрая. Честная девушка. Она никогда не совершит страшный грех. Даже думать так не смей.

Б…ь. Честная девушка, которая честно промолчала о ребёнке. И почему? Подло решила мне отомстить. Холодок пробежался по моему телу. Б…во! Сам виноват. Лиза считает меня монстром. Ублюдком. Она по определению не видит меня в качестве отца своего ребёнка. Лютый гнев отразился в моих глазах. Чёрта с два. Я отец…И никто, кроме меня не будет воспитывать моего ребёнка.

***

– Крепись, родная, – только и смог выдавить из себя я, держа за руку рыдающую сестру, когда гроб с Ворошиловым опустили в глубокую, тёмную, сырую яму.

Душа разрывалась. Был абсолютно бессилен перед лицом смерти. Мои любимые девочки страдали, а я только и мог, что стоять рядом и говорить банальные, травильные слова соболезнования. Вот она самая настоящая беспомощность…

Смотрел на свою беспомощность, и как психолог, понимал, что чувствовать себя беспомощным бывает полезно, а иногда даже жизненно необходимо. Беспомощностью обозначаются границы моего влияния и моей личной ответственности. Беспомощность хладнокровно даёт понять, сколько у меня есть сил и где заканчиваются мои возможности. Она резко и больно щёлкает плетью, отсекая мои поползновения взвалить на себя то, что я вывезти уже не могу, и то, на что я не в состоянии повлиять. Она сообщает мне, что я на границе своих возможностей, и что в одиночку дальше нельзя. Опасно это, понимаешь?

Беспомощность, как сигнал, штука полезная, но беда в том, что разрастается она слишком быстро. Разрастается и хищно покрывает собой, как сорняк, всё важное, нужное и полезное. И если не предпринять упреждающих действий, то через какое-то время не останется в душе ничего, кроме неё. А этого допускать не стоит.

Если дверь между бессознательным и сознательным миром открылась и оттуда прёт беспомощность, значит, там что-то застряло, правильно? Застряло то, что не даёт этой самой двери закрыться. Знаете, что чаще всего там оказывается? Непринятое решение. Оно всегда застревает в переходах между одним и другим, дверных проёмах и тех местах, где заканчивается что-то одно и вот-вот начнётся что-то другое. Я смотрю на своё непринятое решение и пытаюсь понять: чего это оно тут развалилось, лежит и никуда не движется? Может, мне не хватает ресурсов, чтобы его принять? А может, мне страшно? А может, слишком мало информации? Или слишком много… Я смотрю на своё непринятое решение, которое смотрит в точку моего максимального страха, и мы оба никуда не движемся.

Неспешно обвёл взглядом огромное количество людей, для которых Ворошилов был другом, знакомым, а кто-то пришёл лишь ради вежливости, чтобы отдать дань уважения нашей семье.

Испытывал скорбь и одновременно меня жадно глодало, безжалостно поедало чувство вины. У меня сестра рыдает на плече, Виктория бледнее статуи еле-еле стоит на ногах, Ворошилов в гробу, а я словно одержимый ищу глазами Лизу. Кроме неё больше не о чём думать не могу. Во всей этой суете и огромном количестве людей так и не увидел свою девочку. Валерию видел, а Елизавету нет.

Точно! Идиот. Она же беременная, куда ей в таком положении идти на похороны. Хотя, могла бы на церемонию прощания прийти. Может крёстная права…Кто знает, как она переносит беременность. Странное чувство. Неожиданное известие о моём скором отцовстве буквально застало врасплох. Обескуражило. Ошеломило, но вовсе не разочаровало и даже не расстроило.

– Покойся с миром, – прошептала сестра и бросила горсть земли.

– Покойся с миром, – повторил я следом за Светланой и бросил горсть земли на опускающийся гроб. – Клянусь, что твоя смерть не останется безнаказанной. Очень скоро в такую же глубокую могилу отправится Спиридонов, – мысленно добавил.

После того как ужасная, болезненная церемония погребения подошла к завершению, Светлана слабо сжала мою руку и подтолкнула вперёд.

– Родная, ты иди с крёстной и Викторией, я скоро подойду.

– Хорошо. Только не задерживайся.

Убедившись, что женщина удалилась, стремительно настиг уходящую с кладбища Валерию.

– Лера, нам надо поговорить.

Женщина суетливо поправила чёрный платок и с прискорбным выражением лица посмотрела в мои глаза.

Впервые видел Валерию такой потерянной, глаза стеклянные, полностью потухшие, кожа почти просвечивала, губы подрагивали, по щекам стекали прозрачные слезинки.

Больно. Ей было больно. У Леры есть сердце…

– Прими мои соболезнования.

Женщина медленно помотала подбородком.

– И ты мои прими.

Молча кивнул в ответ.

– Знаешь, здесь на самое лучшее место, но я должен знать. Скажи, где Елизавета?

Валерия отрешённо отвела от меня взор.