И тут, откуда ни возьмись, на его, как мне кажется, чуточку параноидальную голову, сваливаемся мы с девчёнками! Заражённые вирусом похуизма, бациллой вседозволенности и вообще, очень смутно представляющие, сколько раз и перед кем делать те самые «Ку».* Если вы понимаете, о чём я. (*Фильм Кин-дза-дза). И да… Опять вынужден извиниться за мой французский.

В общем, малость взбесившегося «Жорика» я понимал. И даже почти не обижался. Ведь, по большому счёту, вреда от него особого не было. А то, что переживает… Ну, так натура у него такая. Беспокойная…

К счастью для всех, держать меня за грудки, вытряхивая душу, и продолжать размахивать кулаками Георгий Карпович перестал. Иначе пришлось бы дать сдачи. А это, как ни крути, не совсем продуктивный метод для налаживания мало-мальски эффективного взаимодействия.

Да и то, что именно его выбрали из огромной кучи народа и включили в число допущенных к прямому взаимодействию с гостями из будущего, говорило о компетентности и, как понимаю, полезности, именно этого, несколько импульсивного и излишне беспокоящегося об «общем благе», партаппаратчика.

Тут, к огромному моему удовольствию, подал голос только что вытащенный с того света, Иосиф Виссарионович. И, конечно же, первым делом озвучил самый очевидный и, можно даже сказать, «стандартный» в таких случаях, вопрос.

— Что здесь происходит? — С не сильным но, явно заметным грузинским акцентом, вежливо, но твёрдо, поинтересовался он.

На что я, высунув голову из под руки Георгия Карпович, брякнул.

— Если коротко, то вы умерли!

И тут же, мысленно правда, шлёпнул себя по голове. Обзывая при этом разными нехорошими словами и, в очередной раз клянясь, что, прежде чем что-нибудь говорить, обязательно буду думать.

— Ну, положим что так… — Пытливо глядя в мои, малость растерянные, глаза, недоверчиво проговорил Сталин. И, кивая на помолодевших Членов Правительства, вскинул брови. — А эти-то тогда, что здесь делают? — И, как понимаю, не найдя лучшего объяснения, высказал страшную но, вполне «очевидную» для него, догадку. — Берия приказал расстрелять?

Посмотрев, в свою очередь, на впавших в состояние «лёгкого ахуя», то есть, простите великодушно, ошарашенных и обескураженных, членов «Совета Двенадцати», я постарался скрыть улыбку. Да уж господа-товарищи… «Здесь вам не тут». И это не «лёгенькое а-та-та», принятое в посление два десятилетия во властном междусобойчике. И даже не «строгий выговор по партийной линии». Грозящий, в худшем случае, отстранением от должности, с последующим и, скорее, больше рассчитанным на публику, чем действительно реальным, отлучением о сытной кормушки. С необязательным и не всегда случающимся, «выходом на заслуженную» и, надо сказать, не такую уж и маленькую пенсию и приписыванию к корыту победнее.

Умел отец народов, мотивировать, расставлять приоритеты и, хочу заметить, что вполоне себе заслуженно, «раздавать сёстрам по серьгам».

А, очень сильно спавший с лица Брежнев, посмотрел на такого же, «бледного как полотно» Андропова, и растерянно захлопал глазами.

Единственным, кто более или менее сохранил самообладание, оказался Арвид Янович Пельше.

— Вы немного не так поняли, Иосиф Виссарионович. — Стараясь скрыть дрожь в голосе, принялся излагать он. — Ваша, вне всякого сомнения, достойная и заслуживающая всяческого уважения жизнь, закончилась «там»… В марте одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего. А сейчас, тысяча девятьсот семьдесят второй. И, благодаря Его Высочеству, прибывшему к нам из начала второй четверти двадцать первого века, мы смогли забрать вас со смертного одра и, как видите, вернуть здоровье и молодость.

«Вот же жук хитровыебарнный». — С некоторой долей негодования, про себя восхитился я. — «И тут примазаться ухитрился»! То есть, простите за мой французский, наглый и без зазрения совести присваивающий себе чужие заслуги, пройдоха.

Но, с другой стороны, выяснять отношения и «тянуть одеяло на себя» не было абсолютно никакого желания. Ведь, в конечном итоге, Сталина мы с девочками вытащили не для себя. Так что, для его скорейшей адаптации и лучшего взаимодействия с новой-старой командой, можно и поступиться собственными заслугами.

К чести Иосифа Виссарионовича, высказывать недоверие он не стал. Как и рвать не себе волосы и совершать прочие, не красящие настоящего мужчину, поступки. Он просто подошёл к висящему на одной из стен, зеркалу. И, тщательно изучив отображение и несколько раз присев, удовлетворённо кивнул.

После чего приблизился ко мне. И, мягко но уверенно отодвинув притихшего Георгия Карповича, спросил напряжённым голосом.

— Вы там, «у себя», реставрировали монархию?

— Не совсем, Иосиф Виссарионович. — Вместо меня ответил начавший приходить в себя Андропов. — Но, положа руку на сердце, дела «там», в будущем, обстоят гораздо хуже…

— Третья мировая? — Тут же попытался выяснить, Сталин. И, ударив крепко сжатым кулаком в раскрытую ладонь левой руки, ощерился. — Чёртовы американцы!

— К счастью, до этой критической отметки дело не дошло. — Поспешил успокоить взволнованного Иосифа Виссарионовича я. И, толком не понимая, с чего начать, ляпнул. — Но, локальный конфликт с применением ядерного оружия, всё же случился.

— И кто же с кем воевал? — Моментально осведомился Сталин. — Кто эта, неизвестная сверхдержава, осмелившаяся бросить вызов Стране Советов?

— Советского Союза больше нет. — Втягивая голову в плечи и, съёживаясь и стараясь занять как можно меньше места в кресле, пролепетал я. — А сцепились Россия и Украина.

— Значит, вы допустили раскол Государства? — Наклоняясь и прожигая меня горящим взглядом, обличительно прошипел Сталин. — И? Как? Как это всё могло произойти?

«Вот же бля, встрял! Между молотом и наковальней»! — Изо всех сил борясь с желанием послать всё на хуй и телепортироваться из, ставшего вдруг очень неуютным номера, куда подальше, затравленно подумал я. И, чувствуя, что помимо воли начинаю покрываться холодным потом, с трудом перевёл дыхание. — «Да уж… У этого монстра не забалуешь»!

— Иосиф Виссарионович! Пожалуйста, перестаньте пугать Его Высочество! — Попытался встать на мою защиту Пельше. И, переключив внимание с моей, чуть не обосравшейся персоны, на себя, дрожащим голосом заметил. — Принц Генрих, вообще, подданный совершенно другого государства. К тому же, принимая во внимание его возраст, не имеет отношения к развалу СССР вообще, и геополитической обстановке его времени, в частности.

Отвлёкшийся на мгновение Сталин, вновь взглянул на вашего покорого слугу. И, задумчиво пробарабанив пальцами по подлокотнику занимаемого мной кресла, вопросительно вскинул брови.

А я, подчиняясь силе воли и харизме этого великого человека, отрапортовал, как по писанному.

— Ненаследный Принц Генрих. Сын короля Швеции Йохана Седьмого. «Там», у себя, мне исполнилось двадцать два года, но… — Тут я невольно сделал небольшую заминку. Однако, всё таки нашёл в себе силы и закончил. — «Здесь и сейчас» мой папа ещё не родился!

О том, что на самом деле я никакой не Принц, а пятидесятилетний гражданин Содружества, специализирующийся на выращивании сельхозпродукции и животноводстве в одной из свободных сельскохозяйственных Локаций, я благоразумно промолчал. Лишние это знания. Да и, никоим образом не вписывающиеся в существующую и, как ни странно, вполне себе неплохо работающую, парадигму здешнего общества.

Где люди строят социализм, посылают радиосигналы «братьям по разуму» и готовятся «сажать яблони на Марсе».

— Неожиданно. — Еле заметно усмехнулся Сталин. И, указывая на причину своего заблуждения, заметил. — Ваше Высочество, для жителя Западной Европы, вы очень хорошо говорите по-русски!

— Принц Генрих полиглот. — Вступил в беседу набравшийся смелости Андрей Николаевич Косыгин. Знает пять языков и ешё он… — Тут помолодевший член "совета двенадцати несколько стушевался. И, нерешительно оглянувшись на таких же, как и он, помододевших и юных соратников, почти шёпотом закончил. — … Маг.