Тем более, что в поднявшемся гвалте и ажиотаже, главными если можно так выразиться, «героями дня» были совсем не мы.

— Леонид Ильич, как Ваше самочувствие?

— Вас ничего не беспокоит, Юрий Владимирович?

— Дмитрий Фёдорович! Выглядите просто великолепно!

— Арвид Янович! Буквально, нет слов!

И всё в таком же духе.

Впрочем, удивляться или, не дай Творец, осуждать излишне перевозбудившихся учёных, я не стал. Ведь, как ни крути, а на их глазах, произошло самое настоящее чудо. Сотворённое вашим покорным слугой. Пусть и с помощью доставшихся мне медицинских капсул из, если можно так выразиться, «параллельного мира».

Нагло и беззастенчиво используемых мною на всю катушку. И — главное, полностью легализованных, и оставленных в моём распоряжении в Содружестве.

Хотя, как уже говорил, в населённых истинными разумными, и потому более продвинутых Локациях, все эти аппараты не более чем навороченное зубоврачебное кресло. Ну, или какая-нибудь «искусственная почка», прибор для переливания крови или, на худой конец, чудо-томограф.

Так что, в Содружестве «хай» поднимать никто даже не пытался. А, так как бывшие владельцы получили страховку, то и отбирать не стали. К тому же, повторная перевозка исцеляющих саркофагов, как ни крути, обошлась бы в нехилую такую копеечку.

Улучив минутку, я тихонько подошёл к осчастливленной мною толпе и, "материализовав из Стазиса несколько, скреплённых меджу собой листов бумаги, протянул их Брежневу.

— Что это, Ваше Высочество? — Удивлённо вскинул густые брови Генсек.

— Моё предложение. — Ровным, ничего не выражающим голосом, пояснил я. И, склонив голову на бок, добавил. — А так же, несколько маленьких просьб. Выполнить которые для вас не составит труда.

— Гмм-м-м… посмотрим. — Как-то невнятно и, я бы даже сказал, без особой уверенности, пробурчал Леонид Ильич. И, передавая тонкую стопочку Андропову, буркнул. — Юра, глянешь потом.

После чего кивком дал понять, что «принял к сведению» но, вот именно сейчас — «не время и не место».

Радость же от завершения этого, очень трудного для меня, и имеющего судьбоносное значение для омоложенных девяти человек и, попутно, ещё одной, очень большой страны, попытался омрачить… Правильно! Незабвенный и вездесущий, заместитель Андропова, Георгий Карпович Цинёв. Искренне считавший себя «в каждой дырке затычкой». И, со всей, свойственной такого типа условно-разумным дурью, самозабвенно отыгрывающий роль «плохого полицейского».

Покрутив своей, некогда лысой, а теперь, с моей между прочим помощью, обросшей роскошной шевелюрой головой, он недобро сверкнул взглядом и стал протискиваться в нашу сторону.

— Поздравляю, Ваше Высочество. — Вопреки ожиданиям, натужнл выдавил из себя он. И тут же, не иначе, как следуя своей, подозреваю, что впитанной с молоком матери, змеиной натуре, добавил ложку дёгтя. — Надеюсь, вы даёте стопроцентную гарантию полученного результата?

«Как же ты заебал, дятел»! — Тяжело вздохнув, мысленно выругался я. — «Какие тебе, в пизду, ёбанные гарантии»⁈ Я тебе что, знак качества на каждом высокопоставленном лбу поставить должен? Или, взять на «гарантийное обслуживание»?

Извиняюсь, конечно, за столь частое использование ненормативной лексики. Но с некоторыми, особо подозрительными и настырными представителями этого, напрочь забытого Всевышним, никаких нервов не хватит!

Смежив веки и — в который уже раз! — досчитав про себя до десяти, я вымученно улыбнулся. И, вместо, так и просящегося на язык — «иди ты на хуй, Георгий Карпович»! — просто пожал плечами.

Мол, «я сделал как умел». А кому не нравится — отъебитесь на все четыре стороны!

Опять прошу прощения за мой французский.

— То есть, если я правильно понимаю, отвечать за последствия своих действий вы не желаете? — Не унимался настырный и надоедливый Цинёв.

«Блядь! Счас в глаз дам»! — Принялся мечтать я.

Полностью, при этом, осознавая, что никогда этого не сделаю. Ну, по крайней мере, не сегодня. Просто, натура у человека такая. А занимаемая, кстати, одна из самых высоких в, стоящей на страже безопасности государства организации, тоже, как ни крути, способствует такому вот… беспардонному и нагловатому отношению ко всем окружающим.

К счастью, заметив моё «бедственное положение» и стиснутые зубы, на выручку поспешил второй зам Андропова, Семён Кузьмич Цвигун.

— Георгий Карпович! Не докучайте Его Высочеству! — Мягко но, тем не менее, очень внушительно вступился за меня он. — Вы же видите! После таких затрат… магической энергии, на нём лица нет!

Буркнув что-то невнятное и, на прощание, окинув меня цепким и въедливым взглядом, Цинёв недовольно ретировался. А Семён Кузьмич, весело подмигнув, ободряюще кивнул. После чего поспешил присоединиться к, по-прежнему ахающей и охающей, толпе многочисленных «экспертов».

По одному уводящих обретших вторую молодость Членов Правительства в исследовательские лаборатории. Чему я, в общем-то, нисколько не удивлялся. А, напротив, очень даже радовался. Ведь тщательнейший и всесторонний медицинский осмотр, а так же взятие всех анализов, как минимум, избавят меня от таких вот, беспричинных и, не буду греха таить, изрядно подзаебавших, наездов Цинёва. Извините за мой французский.

Так что я, с некоторым облегчением поискал глазами приставленного к нам куратора из «девятки» и вопросительно вскинул брови. На что тот, неопределённо пожав плечами, сделал успокаивающий жест рукой и быстрым шагом направился к Цинёву.

Который, в свою очередь, догнал, с плотоядными и предвкушающими улыбками утаскиваемого эскулапами Андропова. И, как понимаю, получив указания на наш счёт, отдал приказ заботящемуся о нас полковнику.

А уже через несколько минут нас, проведя по абсолютно пустым но, тем не менее, тщательно охраняемым коридорам, усадили в, как понимаю, закреплённую за нами чёрную «Волгу». И повезли в, ставший временным пристанищем, «пансионат».

— Устал? — Легонько погладив меня по руке, заботливо спросила Марина. И, то ли в шутку а, может быть и всерьёз, прошептала. — Бе-едненький.

Причём, сделала это с таким игривым подтекстом, что даже волосы от возбуждения встали дыбом. Не говоря уже обо всём остальном…

Проказница же, заметив моё взбудораженное состояние, загадочно улыбнулась. И, опустив веки дала понять, что «всё будет».

Честное слово, если бы не идиосинкразия, невольно возникшая у меня после полутора месяцев проведённых в Стазисе, я бы, под первым попавшимся и, разумеется, выдуманным предлогом, попросил остановить машину. И тут же затащил любимую в межмировое пространство. Чтобы сбросить пар и оторваться за все шесть недель тягостного заточения.

К счастью, здравый смысл и отвращение к угольной черноте изнанки не дали совершить очередную глупость. А я, с помощью неимоверного усилия воли, обуздал нахлынувшее на меня плотское желание. После чего вымучил благодарную улыбку и отвернулся к окну.

Переключившись на созерцание обычного Подмосковного пейзажа. Который, по вполне понятным причинам, вызывал бурю восторга и умиления.

Сражу же, как прибыли, и нас «сдали с рук на руки», мы, естественно, «отправили Леську погулять». И, наконец, занялись тем самым, долгожданным времяпровождением, которого я был лишён в последние полтора месяца. А, спустя два часа, вымотанные и довольные, мы лежали на кровати и, глядя в потолок, думали каждый о своём.

Я понимал, что Марина догадывается, что «не всё так просто». Но, будучи, как уже не раз упоминал, женщиной не только красивой, но и умной, она сдерживала своё любопытство и не совала свой прелестный носик куда не следует.

Я же мучительно размышлял о том, как мне вложить в маленькую, но очень сообразительную на разные пакости Леськину головку, имеющиеся у меня но — увы! — не подлежащие передаче сведения. Ведь, при всей моей безмерной любви к инициированным мной с помощь медицинской капсулы, девочкам, помощников, вживляемых альфа-разумным на стадии эмбриона, у них не было.