Приняв решение, я надавил силовым щупом на сонную артерию девушки. И, закинув её в стазис, поместил в медицинский саркофаг. Закономерно, в один из трёх, восстанавливающий до хороших кондиций условно-разумных. И не дающий никаких магических способностей.

Пока целительский агрегат избавляя болезную от ссадин и синяков, я вывел на сетчатку глаза карту Холмска и нашёл на ней детский дом.

Излечение длилось недолго. Да и было тех повреждений — кот наплакал. Разве что целку дуре зарастить… Так что, уже через пятнадцать минут по времени Стазиса, я укладывал спящую медикаментозным сном Анжелу в кабину флаера. И, долетев в режиме невидимости до нужного места, засунул в карман сто рублей мелкими купюрами. Так как «стольник» одной буиажкой неминуемо бы вызвал интерес «кого не надо». И, к гадалке не ходи, сразу же бы сменил владельца. Попутно доставив этой несчастной ещё какую-то толику неприятностей.

После чего, не став заморачиваться с поиском именно её палаты, телепортировал в одну из девичьих спален на первую же свободную кровать.

А потом, сотворив Святой Круг и произнеся, обязательные в таких случаях, волшебные слова, «я сделал как сумел, а кому не нравится — идите на хуй», взмыл в стратосферу и взял курс на Москву.

И — да, опять прошу извинить меня за мой французский…

В наш с девочками номер я переместился прямо из кабины уведённого в Стазис летательного аппарата. И, так как обе «ценительницы высокой моды» всё ещё пребывали в гостях, принял душ и завалился спать.

К слову, трупы обоих недоносков я выбросил в море. Где, и я абсолютно в этом уверен, о них позаботятся местные обитатели. Утилизировав улики и, вот хотите верьте, а хотите — нет, сделав этот несовершенный мир чуточку лучше. И немножечко чище.

Из доклада сотрудника девятого управления старшего лейтенанта Кирюшина.

"Во время посещения цирка наблюдаемые объекты позволили себе некоторую вольность. А именно, несогласованный и никем не разрешённый выход на арену приёмной дочери Его Высочества Принца Генриха и её вмешательство в выступление работающего в тот момент жонглёра.

В дальнейшим к безобразию присоединилась гражданская супруга Его Высочества. И, приняла участие ещё в одном номере в качестве «живой мишени». После чего обе фигурантки странным и загадочным образом покинула место действия, моментально телепортировашись на занимаемые ими места.

Во время несанкционированного происшествия «объект номер один» вёл себя достаточно спокойно. Волнения или какой-либо тревоги не проявлял. И вообще, держался так, словно подобные эскапады близких, для него в порядке вещей.

После возвращения на базу все опекаемые вели себя в пределах нормы. Марина Алексеевна и Алеся большую часть вечера провели в апартаментах клавишницы и одной из солисток ансамбля, Виктории Ивановны Синельниковой. Где женская часть коллектива примеряла приобретённые днём наряды.

Его Высочество, посидев немного у мужского состава подопечных, отказался от употребления спиртного и вернулся в выделенные их семье комнаты. Где и пробыл до самого утра. Помещения не покидал и вообще, вёл себя практически образцово.

Старший лейтенант девятого управления Комитета Государственной Безопасности А. И. Кирюшин.

Интерлюдия. Малый Конференц-зал в Кремлёвской больнице. ** апреля 1972 года. Утро следующего дня. После «выступления» Марины и Леськи в Московском Цирке и, соответственно, третий день отдыха главного героя.

— Это просто чёрт знает что! — Не в силах сдержать эмоции, негодующе воскликнул Виктор Васильевич Гришин. — Это же надо было додуматься, так засветить своё лицо широкой публике! — После чего вскочил с занимаемого им места и сделал несколько быстрых шагов по помещению. — Юрий Владимирович! — Экспрессивно и напористо обратился он к сидящему в инвалидном кресле, главе Комитета Государственной Безопасности. — Да, сделайте же хоть что-нибудь! А то, такими темпами, вести о том, что по Столице Советского Союза разгуливает бесхозный маг из будущего, вскоре дойдут до наших злейших врагов!

— Мы работаем, Виктор Васильевич… — Бросив короткий, но цепкий и внимательный взгляд в сторону Леонида Ильича, с неопределённой интонацией заявил Андропов. Но, поскольку глаза Брежнева не выражали ни малейшего намёка на поддержку, а, напротив, излучали лишь спокойное равнодушие, попытался «перевести стрелки» и перешёл в наступление. — Но, принимая в внимание сложность характера нашего… — Тут Юрий Владимирович сделал небольшую заминку. Словно выбирая выражение а, на самом деле выкраивая время на обдумывание. — … Гостя. Который, судя по полученным нами дополнительным сведениям, «там», «у себя», пользуется практической вседозволенностью, всё не так просто. Собственно, это относится и к, автоматически попадающим под негласный иммунитет членам его семьи и, частично, всм участникам так называемой «банды Эльфа».

— Кстати, Юрий Владимирович… — Вступил в беседу Косыгин. — Как себя чувствуют… остальные, перенесённые в наше время обитатели двадцать первого века? Я, как вы понимаете, собственно как и все мы, читал доклады ваших работников. Но, прошу принять во внимание, что сухие канцелярские обороты дают лишь общую картину. Зачастую упуская мелкие детали и, не побоюсь этого слова, наиболее важные подробности.

С облегчением, и даже некоторой толикой благодарности взглянув на Андрея Николаевича, Андропов вытащил из кармана пижамы носовой платок. И, вытерев выступившую на высоком лбу слабую испарину, с удовольствием принялся отвечать.

— Народу слишком много… И ведут все себя по разному. — Вдохновлённо начал он. — Кто-то негодует, истерит, и требует немедленно вернуть его обратно. Некоторые впали в своего рода прострацию. И, словно не веря в происходящее, находятся в чём-то вроде эмоциональной комы. К тому же, избавленные своих смартфонов, практически все испытывают, если можно так выразиться, ломку. Люди похожи на лишённых ежедневной дозы наркоманов. Что, конечно же, не добавляет конструктивизма и симпатий по отношению к моим сотрудником.

— Совсем с ума посходили там, в этом своём будущем! — В сердцах воскликнул Андрей Андреевич Громыко. И, повернувшись к помолодевшему Суслову, демонстративно вскинул брови. — А ты, Михаил, что скажешь?

— Ну, судя по докладам, а так же по итогам личной встречи с наиболее спокойными и адекватными… прибывшими, некоторая тенденция имеет место быть. — Расплывчато и обволакивающе начал Михаил Андреевич. — С каждым в отдельности работают лучшие специалисты, аналитики и психологи из ведомства Юрия Владимировича. Однако, следует учесть сильные антироссийские настроения, а во многих случаях, явно выражаемую ненависть к «клятым москалям». Что несколько осложняет работу и делает картину прямо таки удручающей…

— Узнаю «братьев славян». — Не сдерживая эмоций, ехидно ухмыльнулся Пельше. — Пятьдесят лет прошло, а они ничуть не изменились!

Что, в устах этнического латыша и обладателя «немножко нордического характера», делало заявлениегесколько а, скорее даже очень, ироничным.

— И что? Все, как один, относятся к приютившему их государству именно так? — Подался вперёд сидящий в инвалидном кресле Устинов? — Прямо вот, категорически и безо всякой надежды на исправление?

— По совету ведущих аналитиков, мы пока скрываем информацию о том, что все они «провалились» в прошлое. — Выдал часть информации Андропов. — Но, так как клинических идиотов среди них нет то, по косвенным признакам многие догадываются, что что-то не так. К тому же, все наши специалисты русскоговорящие. Не знающие языка, выломившейся из состава государства, республики-антагониста. Что, учитывая все вышеизложенные факторы, тоже не облегчает работу персоналу и не добавляет взаимопонимания.

— Да уж… Принесла на нашу голову нелёгкая… — Негромко, но так, что в наступившей тишине услышали все, пробормотал, так же занимавший кресло на колёсах, Щёлоков. — И, заметив, что его реплика принята во внимание, вопрошающе вскинул голову. — И что прикажете с ними делать?