— Братик делать будете?

После чего высунула розовый язычёк и, увернувшись от тут же брошенной Мариной подушки, спряталась в ванной.

— Не жалеешь? — Ласково глядя на Марину, поинтересовался я. И, напоминая, во что ввязались, уточнил. — Здешняя, впрочем, как и любая элита — те ещё монстры… И, если почувствуют угрозу или, не дай Бог, заподозрят в, пусть даже мнимом «предательстве», могут и головы поотрывать…

— Знаю, Коля… — Последовавший за репликой тяжёлый вздох был столь красноречив, что дальнейшие слова были лишними. Но, как и всякая женщина, пусть и слывшая в узких кругах «железной леди», Марина всё же захотела излить душу. И, уткнувшись личиком мне в грудь, жалобно всхлипнула. — Но, мы ведь договорились, что поможем. Ведь, в противном случае, этой, ставшей для некоторых самой настоящей легендой, стране, очень скоро придёт конец!

— Марин! Я от своих слов не отказываюсь! — Не желая «всех этих соплей», я тут же принялся утешать, и попутно заверять в верноподданнических чувствах, свою девушку. — А невозможность сгонять на пару часов в Лос-Анджелес, или приодеться в одном из бутиков Парижа, так и вовсе отношу к разряду мелких бытовых неурядиц!

После чего, краем глаза заметив, как «наведшая марафет» и переодевшаяся в местный спортивный костюмчик и свои кроссовочки из будущего Леська скрылась за дверью номера, силовым щупом повернул защёлку. А потом быстро откинул одеяло и стянул с начавшей возбуждаться супруги трусики…

Неспешеный, и так любимый нами обоими секс занял минут сорок. После чего мы так же подвергли себя «рыльно-мыльным» процедурам и, накинув что-то из одежды, спустились в столовую. Где, помимо приветствий от завтракавших членов ансамбля и степенных кивков Викеньтьевича и Василия, получили доказательства, что нас всё-таки прослушивают.

— Марина Алексеевна, Ваше Высочество! — С тщательно выверенной улыбкой за занятый нами столик уселся курировавший нашу «шайку-лейку» полковник. — Как вы смотрите на то, чтобы посвятить этот день культурной программе? — И, видя наши удивленные лица, тут же выставил перед собой раскрытые ладони. — Безусловно, ежели я своим предложением не нарушил ваши планы! — После чего, бросив многозначительный взгляд на сидевшую на коленях у Веры и, при этом радостно щебетавшую Леську, закончил. — Полагаю, что девочке, да и всем вам, нужно немного развеяться. И, не увидев на наших лицах отторжения, зачастил. — Детские аттракционы в парке Горького! Кукольный театр! А после, всю компанию ждёт вечернее представление в Московском цирке!

«Эк тебя раскоряжило»! — Хмыкнув, подумал я.

Но вслух, естественно, высказываться не стал. Человек на работе. Которую, в силу соображения и собственной компетентности, хочет выполнит как можно лучше.

— Лично я всеми четырьмя копытами «за»! — Пошутил я. За что удостоился благодарного взгляда КГБшника. Но, не желая соглашаться, если можно так выразиться, «авторитарно», тут же перевёл стрелки на, уместившуюся за сдвинутыми неподалёку столиками, компанию. — Только, давайте не будем единоличниками, и поинтересуемся мнением остальных…

Лицо сотрудника «девятки» тут же посуровело. А плохо скрываемое желание поморщиться, выдало сильное нежелание включать в круг ответственности «всю эту ораву». В которой, помимо членов нашего вокально-инструментального ансамбля, прочно и, как понимаю, надолго, «прописалась» родная внучка Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Николая Викторовича Подгорного.

Умная, хорошо образованная и явно преследующая собственный интерес, девушка по имени Юля.

Которая, как член семьи не только Члена Правительства, но и будущего участника «Совета Двенадцати», добавляла лишней головной боли охранниками. И, к тому же, пусть и косвенно, но всё же лишала возможности, в случае чего «надавить» на, имеющих не такой высокий статус музыкантов ансамбля и, до кучи, Познякова и Василия.

— Ум-м-м-м… — Сдавленно замычал только что лучившийся неплохо отрепетированной и, как следствие, фальшивой радостью, полковник. — Мне нужно посоветоваться. И согласовать наши дальнейшие действия.

После чего, вежливо кивнул и быстрым шагом покинул столовую.

— Да уж… Подкинула им Леська проблем! — Не удержавшись, фыркнула Марина. — Нечаянно, и абсолютно на ровном месте!

На что я сдавленно хрюкнул. И, постаравшись наглядным примером олицетворить главную заповедь хорошего питания, весьма реалистично изобразил пантомиму под названием «когда ем — глух и нем».

«Согласование» и, как понимаю, получение разрешения у начальства длилось не долго. Мы как раз успели погулять после завтрака и возвращались в корпус, когда к нам приблизился отвечающий за нашу безопасность сотрудник и, осторожно и, как мне почему-то показалось, затравленно посматривая на Леську, сообщил, что «всё готово». «Культурно-массовая» программа одобрена и, разумеется, если нам будет удобно, можем выезжать хоть прямо сейчас.

— А остальные знают? — Тут же проявил своё неуёмное любопытство непосредственный чудо-ребёнок.

— Вне всякого сомнения, Алеся! — Постаравшись улыбнуться как можно более дружелюбно, сообщил КГБист. — Все уже в курсе и, как только вы определитесь, будут готовы к назначенному вами времени.

— Тогда, через полчаса. — Важно задрав свой курносый носик, заявила дочка. И грозно по её мнению, а на самом деле очень смешно, нахмурила бровки. — И скажите, пусть не опаздывают!

Мы с Мариной отвернулись, чтобы не заржать в голос. А офицер, помня кто перед ним, сдержался и ответил со все, возможной в данной ситуации, серьёзностью.

— Я прослежу.

После чего, бросив на нас с Мариной вопросительный взгляд и получив в ответ очень информативное пожатие плечами, удалился.

А мы отправились в свою комнату собираться, прихорашиваться и вообще… Крутиться перед зеркалом, а так же, кто-то усердно и с полными штанишками радости, а кто-то вполне себе обыденно и даже немножечко равнодушно, примерять одёжки. И как и положено в подобных случаях, изо всех сил «наводить марафет» перед «выходом в люди».

Немного подумав и, памятуя о прослушке, даже не посоветовавшись с Мариной, решил выделить «друзьям по несчастью» немножко спонсорской помощи. В размере «по триста рублей на нос». Что, в пересчёте на всех членов нашего "гвардейского, краснознамённого!, а, в недалёком будущем, очень даже может быть, что весьма известного и популярного, ансамбля, составило две тысячи сто рублей. Ну, а если учесть Василия и Викеньтьевича и, по-прежнему находившуюся в пансионате Юлю Подгорную, то к суме добавилось ещё девятьсот.

Вылившись в красивую сумму в три тысячи, из которых честно я не заработал ни одной копейки. Хотя, с другой стороны, не украл ведь. Просто взял то, что, спрятанное и выведенное из экономики в связи со смертью владельца, не принадлежало никому.

Вряд ли взрослым дядям и тётям будет интересно кататься на детских каруселях и посещать, заявленный нашим «искусствоведом в штатском» кукольный театр.

А вот устроить «шоппинг» по магазинам Москвы — это оно! И Как раз то, что нужно не избалованным изобилием и нечаянно попавшим в Столицу скромным провинциалам. Пусть ребята себя побалуют. А то, ежели принять во внимание внезапность отлёта из Свердловска и нынешнее, не очень понятное и немного «подвешенное» положение, «нервозность имеет место быть».

А что может быть лучше для получения дозы дофарамина, чем вот такие, нечаянные и маленькие радости?

Пробежавшись по комнатам, я раздал деньги. И — ну куда ж без этого! — не удалось избежать совсем не понравившейся мне заинтересованности и лишних вопросов.

— Мутишь, младшОй? — Подозрительно глядя на меня, недобро прищурился Василий. И, следуя своей, пропитавшей до мозга костей ментовской сущности, принялся лезть в жопу без мыла. — Откуда бабки?

На что я, не желая вдаваться в подробности, вспомнил прапорщика из широко известно анекдота, и «ответил уклончиво».

— Вася, «на хуй» — это туда! — Неопределённо дёрнув головой в сторону, буркнул я. — И вообще, раз уж такой дотошный, так верни бабки и айда с нами смотреть кукольный спектакль! Кататься на каруселях и кушать мороженное!