— Я прошу вас поговорить с вашей матерью. Может, она сможет что-нибудь придумать, чтобы Тихон оказался здесь. Я была бы вам очень благодарна.

— Вы первая, кто просит у меня не свободу, а кота, — усмехнулся Родион.

— Я просто его очень люблю.

Родион посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я поговорю с матушкой.

— Спасибо, — сказала Карина и вышла.

За дверью она прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза.

Карине приснилось, что она — кот. Она лежит на подоконнике в Челябинске, греет пузо на мартовском солнце, которое пробивается сквозь грязное стекло, и лениво следит, как за окном спешат по своим делам прохожие. Где-то рядом хлопает дверь холодильника, и она (ну, то есть кот) подумала: «Хозяйка вернулась». Потом проснулась в кладовке, поняла, что она не кот, а бухгалтер в чужом мире, и что холодильник ей только снился.

— Ненавижу этот замок, — сказала Карина вслух и села на ящик.

Она посмотрела на дверь, потом на свои новые туфли, потом снова на дверь. Оставалось всего четыре дня, чтобы доказать драконице, что она не шпионка, и попытаться вернуться домой.

— Значит, план такой, — сказала она себе. — Сходить на склад, проверить отчётность, постараться не погибнуть. Звучит не так уж и сложно.

Она встала, одёрнула новое платье и вышла из кладовки.

Варфоломей ждал её у дверей кухни. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел исподлобья.

— Вы готовы? — спросил он.

— А вы?

— Я боюсь, — сказал Варфоломей честно. — Если королева узнает, что я вам помогаю…

— Не узнает. Идёмте.

Склад формуляров находился в подвале, дальше, чем Карина ожидала. Им пришлось пройти три лестницы и два коридора, прежде чем они оказались на месте. От хранилища их отделяла только запертая дверь, которую Варфоломей открыл своим ключом.

— Вот, — сказал он.

Карина зашла и остановилась.

Помещение было огромным. Высокие стеллажи уходили в темноту, но на полках — пусто. Она насчитала тридцать ячеек по описи, и только пять из них были заполнены. В остальных — пыль, паутина и старый хлам.

— А где другие формуляры? — спросила Карина, хотя ответ уже знала.

— Не знаю, — сказал Варфоломей. — По документам они должны быть здесь, а по факту…

— По факту их, видимо, съели, — закончила Карина.

Она подошла к первому ящику, открыла. Пусто. Ко второму. Пусто. К третьему. Паутина и дохлая муха.

— Посветить бы, — сказала она, пробираясь вдоль полок.

— Я принесу факел, — сказал Варфоломей и вышел.

Карина осталась одна и подошла к единственному чадящему светильнику, который висел у самого входа. Она достала из кармана учётную книгу, которую прихватила вчера из бухгалтерии, и начала сверять. Цифры не сходились — сотни тысяч золотых уплыли на формуляры, которых никто никогда в глаза не видел.

Варфоломей вернулся с факелом, свет упал на полки, и Карина увидела то, что не заметила сначала, — на одном из стеллажей лежал свиток с королевской печатью.

— Это печать Степана, — сказал Варфоломей. — Он лично проверял склад месяц назад.

— И подписал, что всё в порядке?

— Да.

Карина усмехнулась.

— Значит, Степан либо слепой, либо вор. Или и то и другое.

— Идёмте к лорду Родиону, — сказал Варфоломей. — Это уже выше моего понимания.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Родион сидел в кабинете, читал что-то, склонив голову. Карина замерла на секунду в дверях и вдруг подумала: а ведь он симпатичный. Тёмные волосы, прядями падающие на лоб, добрые внимательные глаза, волевой подбородок. Карина поймала себя на том, что рассматривает его уже несколько секунд, и ей стало немного неловко. Она пришла по делу, а не любоваться посторонним мужчиной!

— Лорд Родион, — сказала она, подходя ближе к письменному столу. — Посмотрите, пожалуйста. Я нашла кое-что интересное.

Она выложила перед ним учётную книгу, опись склада и акт проверки, который составила, пока ждала Варфоломея.

— Формуляров нет, а деньги, как видите, ушли. При этом на документах везде стоит подпись Степана.

Родион растерянно смотрел на бумаги, а потом поднял голову.

— Вы уверены? — спросил он, поднимая голову. — Степан в эти дни уезжал по делам в другой город. Он не мог проводить проверку…

— Конечно, я уверена! — перебила его Карина. — Если это сделал не он, значит, кто-то его подставил! В любом случае, нужно спросить у него лично, что всё это значит.

Родион задумался.

— Вызвать Степана, — сказал он наконец. — И Захара. Пусть придут оба.

Степан пришёл первым. Это был толстый мужичок с залысинами и маслянистыми глазками, которые бегали по сторонам, как у хорька. Он окинул Карину взглядом и усмехнулся.

— Опять вы, — сказал он. — Что на этот раз? Муху в супе нашли?

— Хуже, — сказала Карина. — Дыру в казне.

Она показала ему документы. Степан сначала отпирался — говорил, что всё в порядке, что формуляры на месте, что она ничего не понимает в замковой жизни и вообще кто она такая. Но когда Карина ткнула пальцем в цифры — десять тысяч золотых на формуляры, двадцать, пятьдесят — голос его стал не таким уверенным.

— Тогда объясните, — сказала Карина, — почему на складе из тридцати ящиков заполнены только пять? И почему ваша подпись стоит на документах за день, когда вы ездили в столицу?

Степан побледнел, на лбу выступили капельки пота.

— Я… я не помню.

— А я вот прекрасно помню, — сказал Родион тихо. — Вы просили у меня разрешения на поездку, и я его вам дал. Вы уехали утром, вернулись через три дня. А подпись стоит на следующий день после отъезда.

Степан молчал.

— Кто ваш сообщник? — спросил Родион.

Степан молчал и нервно переминался с ноги на ногу.

— Захар, — сказала Карина. — Я видела, как он передавал вам формуляры на кухне. Точнее, пустые папки из-под формуляров. Думаю, вы их продавали, а деньги делили.

Степан опустил голову.

— Это всё он, — всхлипнул Степан. — Захар говорил, что нам слишком мало платят. Что казна и так разорена, а так мы хотя бы подзаработаем. А у меня семья… детки малые…

Дверь распахнулась, и вошёл Захар. Он быстро окинул взглядом наше небольшое собрание, и на его лице появилось понимание, смешанное с паническим страхом.

— Я не виноват! — закричал он с порога. — Это он меня заставил! Он сказал, что если не буду помогать, то уволят! А у меня семья, дети…

— Семья, дети, — устало сказал Родион, потирая переносицу. — Это не оправдание для воровства! Вы оба арестованы! Суд будет сегодня же.

Стражник, который всё это время, казалось, дремал у двери, оживился и повёл горе-маххинаторов к выходу. Те спорили, перебивали друг друга, валили вину один на другого, но не сопротивлялись.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Суд проходил этим же вечером прямо в тронном зале.

Анисья восседала на троне, рядом стоял Родион. Перед ними, белые как мел, стояли Степан и Захар и тряслись. Карина благоразумно решила не попадаться на глаза драконице и стояла поодаль в сторонке, наблюдая за происходящим.

— Родион, — сказала Анисья, глядя на сына. — Ты обвиняешь моих приближённых людей. А доказательства у тебя есть?

— Да, ваше величество, — сказал Родион.

— Говори.

Он рассказал. Про пустые ящики, про подписи, про цифры. Говорил чётко, по делу, не забыв упомянуть заслуги Карины в расследовании этого дела.

Анисья слушала молча, а потом медленно повернулась к Степану.

— Ты виновен.

Степан упал лицом в пол и схватился за подол её платья.

— Помилуйте, ваше величество! Дети, жена…

— Детей и жену не трогаем, — сказала Анисья холодно. — Ты пойдёшь в темницу. Имущество конфискуем. Захар — изгнание из замка и запрет работать поваром во всём королевстве.

Захар жалобно всхлипнул, но спорить не осмелился.

— А вы, — Анисья нашла глазами Карину. — Вы нам очень помогли. Обвинения в шпионаже пока не сняты, но вы заслужили награду. Говорите любое желание. В пределах разумного, конечно.