— Что это у тебя? — спросила Карина, подходя ближе.

Кот спрыгнул на пол, подошёл к хозяйке и положил перед ней старую брошь. Замшелый металл, потускневший зелёный камень, сломанная застёжка. Тихон гордо задрал хвост и посмотрел на неё с видом «смотри, какое сокровище я нашёл!».

Карина подняла брошь и повертела её в руках. Тяжёлая, старая, на обратной стороне какие-то царапины, похожие на инициалы.

— Откуда это у тебя? — прошептала она.Кот не ответил. Он улёгся на лавку, свернулся калачиком и принялся умываться, делая вид, что ничего особенного не произошло. Карина сжала брошь в кулаке, потом спрятала под матрас, дав себе слово позже найти хозяйку этой вещицы.

После турнира три дня подряд на кухне мыли посуду. Кастрюли, сковородки, противни, подносы, миски, ложки, ножи — всё это громоздилось горами, и казалось, что им не будет конца.

— Всё, — сказала Карина, когда последняя тарелка была вытерта и убрана в шкаф. — Больше ни одного турнира в этом году.

— Королева говорит, через месяц ещё один, — робко заметила Глаша.

— Тогда я увольняюсь.

— А разве вас кто-то отпустит?

Карина задумалась. В самом деле, кто её отпустит?

Поросёнок, который за время турнира вдоволь отъелся и теперь напоминал наглого молодого кабана, тыкался носом в её ногу и требовал еды. Карина вздохнула и бросила ему хлебную корку.

— Ты даже не свинья, — сказала она со вздохом. — Ты — прорва.

Борька довольно захрюкал, схватил корку и утащил добычу в угол к печке, где уже дремал, растянувшись во всю длину, Тихон. Кот даже ухом не повёл, только хвост дёрнулся, когда поросёнок устроился рядом.

Кот после появления в замке чувствовал себя королём. Он спал где ему вздумается — на подоконниках, на свежевыстиранном белье, на коленях у служанок, которые боялись его спугнуть. Он ел лучшие мясные обрезки, которые Карина откладывала для него специально. И гонял голубей во внутреннем дворе с видом заправского охотника.

Но Карину он ревновал. Если она задерживалась на кухне дольше обычного, кот приходил и садился напротив, сверля её жёлтыми глазами с таким видом, будто она ему задолжала крупную сумму. Если она разговаривала с Фомкой дольше пяти минут — Тихон запрыгивал на стол и скидывал на пол то, что было под лапой. Ложку, миску, кружку — неважно.

— Хватит, — сказала Карина, когда кот опрокинул чашку с молоком.

Тихон фыркнул и гордо ушёл.

Зато Аглая была в восторге от пушистого соседа.

— Ой, какой котик! — щебетала она, пытаясь его погладить каждый раз, когда видела. — Пушистенький!

Тихон смотрел на неё взглядом, полным презрения, и не разрешал себя гладить. Вообще он давался в руки только Карине, а иногда Фомке, если тот приносил ему рыбу. И только Кешу кот безоговорочно признавал — иногда даже ночевал в его комнате, свернувшись в ногах, и мальчик не возражал.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел в пол. За спиной у него болтался лук — старый, явно не по размеру, с потёртой тетивой. Карина отложила нож и вытерла руки о передник.

— Ты чего? — спросила она.

— Сходите со мной пострелять по мишеням? — буркнул мальчишка.

— Я не умею стрелять из лука, — честно сказала Карина.

— А говорили, вы многое умеете.

— Я умею бухгалтерию вести. И блины печь. А стрелять — нет.

Кеша помрачнел, закусил губу и развернулся, чтобы уйти. Карина поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы он обижался.

— Но я могу попробовать, — остановила она его. — Если ты меня научишь.

Кеша остановился. Подумал секунду, потом обернулся и кивнул.

— Моя мама меня учила стрелять, — сказал он тихо. — Она хорошо стреляла. Лучше всех.

Карина сняла передник, положила его на лавку и пошла за ним во двор.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Стрельбище находилось за конюшнями, у старой каменной стены, где висели соломенные мишени. Кеша показал, как держать лук, как натягивать тетиву, как целиться и дышать, чтобы не сбивался прицел. Карина слушала, стараясь запомнить каждое движение.

— Вы не так стоите, — сказал он. — Ноги шире.

Она расставила ноги.

— Ещё.

— Я сейчас упаду.

— Не упадёте. Держите спину прямо.

Карина сосредоточилась, выдохнула, натянула тетиву и отпустила. Стрела улетела в кусты.

— Мимо, — сказал Кеша.

— Я заметила.

— Давайте ещё! — улыбнулся мальчик.

Карина снова взяла стрелу, вложила, натянула, прицелилась. Снова мимо. Потом ещё раз. И ещё. Руки гудели, плечи болели, но она упрямо продолжала, чтобы не разочаровать ребенка. На десятый раз стрела вонзилась в мишень. Не в центр, конечно, куда-то вбок, почти в край, но это была мишень.

— У вас получается, — удивлённо сказал Кеша.

— А ты сомневался? — спросила Карина, разминая ноющие руки.

В этот момент из-за угла конюшни вышел Родион. Он смотрел на них — на сына, который впервые за долгое время выглядел счастливым, и на Карину, которая, запыхавшаяся, растрёпанная, с покрасневшими от напряжения щеками, училась держать лук.

— Вы не умеете стрелять? — спросил он, подходя ближе.

— Я бухгалтер, — напомнила Карина, опуская лук. — У нас другое оружие. Калькулятор.

— Калькулятор? — переспросил Родион, приподняв бровь. — Не слышал о таком оружии. Оно опасно?

— Очень, — серьёзно сказала Карина. — Особенно в умелых руках.

Родион посмотрел на сына, потом на Карину и тепло улыбнулся.

— Осторожнее, — сказал он. — Не переусердствуйте.

— Мы аккуратно, папа, — сказал Кеша и снова натянул тетиву.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Любава появилась через несколько дней.

Карина заметила её издалека — в ярко-зелёном платье, с высокой причёской, украшенной живыми цветами, и свитой из трёх служанок, которые несли за ней подол. Она шла через двор, высоко подняв голову, и смотрела на замок так, будто он всегда принадлежал ей, а она просто уезжала ненадолго по делам.

Любава не заметила Карину или просто сделала вид. Она прошла в главный вход, и через минуту оттуда донёсся громкий голос Анисьи:

— Любава, дорогая! Как я рада тебя видеть!

Карина усмехнулась. Конечно, рада. Враг её врага — подруга.

Любава вообще довольно быстро освоилась. Она ходила по замку так, будто была здесь хозяйкой. Делала замечания слугам, указывала, где пыль, где не так сложены простыни, где свечи горят недостаточно ярко. Требовала, чтобы в её комнатах всегда были свежие цветы, а ещё игнорировала Карину, но при встречах бросала на неё такие взгляды, что мороз продирал по коже.

— Ты ей не нравишься, — сказала Аглая, подслушав очередной разговор Любавы с королевой.

— А тебе откуда знать? — спросила Карина, помешивая кашу.

— Она всем говорит, что ты самозванка и что тебя надо выгнать. Или казнить. Чтобы другим неповадно было с неба падать и чужие свадьбы портить.

— Весело.

Карина продолжала работать. Готовила, кормила команду, следила за поросёнком, который теперь и вовсе обнаглел и воровал еду прямо со стола, пока никто не видит. Тихон на него шипел, Борька отходил на шаг, но как только кот отворачивался — возвращался.

— Если ты ещё раз схватишь мои овощи, — сказала Карина, когда Борька попытался своровать морковку с разделочной доски, — я из тебя сделаю колбасу!

Поросёнок повёл носом, оценивая серьёзность угрозы, и утащил кусок хлеба у Аверьяна, который зазевался.

— Я начинаю ненавидеть свиней, — простонал дегустатор.

Через несколько дней после возвращения Любавы Карина вышла во внутренний двор — нужно было сходить в ледник за мясом — и увидела Кешу. Он стоял у стены, опустив голову, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Рядом с ним, напомаженная и самодовольная, стояла Любава. Её служанки маячили поодаль, перешёптываясь и снисходительно поглядывали на мальчика.

— Пойми, малыш, — говорила Любава сладким, приторным голосом. — Когда я стану королевой, мне не нужны будут чужие дети. Особенно те, кто портит чистоту крови рода. Ты понимаешь, о чём я?