— Вы… вы моя мама? — спросил он с сомнением.

Карина не успела ответить. Родион схватил её за плечи, притянул к себе, заглянул в глаза.

— Не может быть, — прошептал он. — Лада была другой. Другое лицо, другие глаза…

— Глаза не меняются, — сказала Карина, вспоминая его собственные слова. — Ты сам говорил. Глаза не меняются. Посмотри на меня.

Родион смотрел. Долго.

А потом из-за его спины раздался голос Анисьи — королева поднялась по лестнице вслед за всеми, тяжело дыша, опираясь на посох.

— Не верь ей, сын, — сказала она, задыхаясь. — Это всё ложь! Она обманом хочет войти в нашу семью и завладеть тобой. Ты же знаешь, Лада мертва.

— Я не мертва! — крикнула Карина. — Я здесь! Я живая! У меня есть доказательства! Дневник!

— Это не твой дневник! — Анисья выпрямилась, и глаза её полыхнули драконьим огнём. — Ты украла его у той, кем никогда не была!

— Тогда позвольте мне его прочитать! Вслух! При всех! Если я вру, вы меня казните. А если нет — вы узнаете правду о том, что произошло семь лет назад. И о том, кто виноват на самом деле.

Анисья побледнела, но промолчала. Родион смотрел то на мать, то на Карину.

Стражники не двигались.

— Прочитай! — сказал Кеша. — Я хочу знать.

Карина взяла дневник из рук ближайшего стражника — тот не посмел сопротивляться. Открыла на первой странице. Голос у неё сорвался, но она начала читать.

«Меня зовут Лада. Я живу в замке Вересовых. У меня есть муж Родион и сын Кеша. Я люблю их больше жизни. Но свекровь меня ненавидит. Она говорит, что я позорю род, что я простолюдинка, что Кеша не похож на дракона. Она хочет, чтобы Родион женился на другой».

Карина читала, и с каждым словом лицо Анисьи становилось всё белее. Родион слушал, не шевелясь.

На середине чтения Анисья не выдержала.

— Хватит! — крикнула она. — Это ложь! Всё это ложь!

— Тогда почему вы так боитесь правды? — спросила Карина, поднимая голову.

Анисья не ответила. Она повернулась к стражникам и приказала:

— Уведите её. В ту же камеру. И охранять — чтобы ни одна мышь не проскочила!

Стражники схватили Карину за руки. Она не сопротивлялась.

— Родион, — сказала она, — ты должен прочитать этот дневник. Всё там написано. Вся правда.

— Не смей! — крикнула Анисья, но Родион не смотрел на неё.

Он смотрел на Карину.

— Я прочитаю, — сказал он.

— Ты не посмеешь! — повторила Анисья.

— Посмею, матушка. Я хочу знать правду. Даже если она горькая.

Карину вывели из комнаты. На лестнице она обернулась и успела увидеть, как Кеша подошёл к рисункам на стене и осторожно провёл пальцем по подписи «мама». И как Тихон запрыгнул к нему на плечо.

В покоях королевы было душно, хотя оконная рама была распахнута настежь. Анисья сидела в своём кресле у камина и перелистывала страницы дневника, который держала на коленях. Родион стоял напротив, опираясь одной рукой о каминную полку, и смотрел на мать так, будто видел её впервые.

— Ты знала, — сказал он с горечью. — Ты знала, что этот дневник существует, и не отдала его мне.

— Дневник прятала не я, — ответила Анисья, переворачивая страницу, даже не глядя на неё. — Его нашла и стащила эта проходимка. Может, его спрятала сама Лада перед тем, как исчезнуть. А может, кто-то из слуг, чтобы потом шантажировать нашу семью.

— Но когда его нашли, ты не отдала его мне. — Родион шагнул вперёд, и тень от камина упала на его лицо. — Ты спрятала его у себя. Зачем, матушка? Что ты скрываешь?

— А зачем тебе читать про то, как твоя покойная жена жаловалась на жизнь в этом замке? — Анисья наконец подняла голову, и в её жёлтых драконьих глазах не было ни тени сомнения. — Чтобы ты узнал, что она считала меня чудовищем?

— Может быть, чтобы я узнал правду, — тихо сказал Родион. — Правду о том, как она исчезла.

— Правда в том, что Лада была простолюдинкой, — Анисья захлопнула дневник и положила его на колени. — Она не подходила нашему роду. Ни кровью, ни воспитанием. Ты сам это знал, но закрывал глаза. А я сделала то, что должна была сделать, — убрала её с твоего пути, чтобы ты нашёл достойную партию.

— Убрала с моего пути или убила? — Родион сделал ещё один шаг вперёд, и Анисья впервые за долгое время почувствовала, что её сын не отступит. — Ты говорила, что она умерла, что это был несчастный случай. А теперь я вижу дневник, вижу её старую брошь, вижу женщину, которая утверждает, что она — Лада. Что мне думать, матушка?

— Думай что хочешь, — Анисья поднялась с кресла и направилась к выходу из гостиной. — Дневник останется у меня, а эта женщина умрёт на рассвете как убийца. А ты, мой сын, должен быть рядом со мной, а не с ней.

За гобеленом, скрывавшим вход в маленькую нишу, стоял Кеша и зажимал ладонью рот, чтобы не закричать. Он прибежал к бабушке, чтобы спросить про Карину и про дневник, и невольно стал свидетелем этого разговора.

Кеша закрыл глаза и почувствовал, как по щекам текут слёзы. Он так и прятался за гобеленом, пока шаги Анисьи не затихли в её покоях, а Родион не вышел из гостиной.

Только тогда он высунул голову из-за гобелена и осмотрелся. В комнате было пусто. На столике, где Анисья оставила дневник, горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены.

Он вылез из укрытия и подошёл к столу. Протянул руку к дневнику, но не успел его схватить, как дверь снова открылась.

Кеша отскочил в угол, прижался спиной к холодной стене. Это была Анисья. Она вошла, тяжело вздыхая, подошла к камину и взяла дневник в руки. С минуту она смотрела на него — так, будто держала змею, которая вот-вот ужалит.

— Давно нужно было это сделать, — произнесла она с презрением и швырнула дневник в огонь.

Пламя лизнуло кожаную обложку, и бумага начала чернеть и сворачиваться. Анисья постояла немного, глядя на то, как плавится кожа, а потом развернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Кеша не ждал ни секунды. Он бросился к камину, упал на колени, сунул руку в огонь и схватил дневник, уже частично обуглившийся.

Книга была горячей. Обложка почернела, края обуглились, но страницы каким-то чудом уцелели, подгорев лишь по краям.

Мальчик прижал дневник к груди и, не чуя под собой ног, выбежал из королевских покоев. Слёзы застилали глаза, но он уверенно бежал по коридорам, не разбирая дороги.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Утром воздух разрезали тяжёлые глухие удары колокола.

Карину вели на суд.

Её вывели из подземелья и провели через весь двор под конвоем четырёх стражников. Волосы растрепались, под глазами залегли тени, но шла она с высоко поднятой головой.

У ворот собралась огромная толпа людей. Тут и там Карина видела знакомые лица. Дядя Кузьма стоял в первом ряду, сжимая кулаки, и его красное от ветра лицо было мрачнее тучи. Женщины, которым она помогала на кухне, прятали глаза, но не расходились.

— Отпустите её! — крикнул кто-то из толпы, но голос утонул в общем гуле.

— Она нас от голода спасла! — подхватил другой.

Карина слышала всё это, но не оборачивалась. Она знала, что сейчас решается её судьба — и не только её.

Тронный зал тоже был полон. Анисья сидела с невозмутимым видом, рядом с ней как всегда стоял Родион. Карину вывели в середину зала и поставили перед королевой.

— Ты самозванка и предательница, присвоившая имя и вещи моей покойной невестки, — начала Анисья, и голос её разносился под высокими сводами, как гром. — Ты обвиняешься в убийстве Лады, законной жены лорда Родиона Вересова, а также в краже личных вещей, принадлежавших ей.

— В каком убийстве? — спросила дрогнувшим голосом Карина. — Я никого не убивала. Я сама — Лада.

— Ложь! — Анисья ударила посохом о каменный пол, и звук разнёсся по залу, заставив многих вздрогнуть. — Настоящая Лада была совсем другой, мы все её любили и знали! А ты — самозванка, которая убила её, заняла её место и теперь пытается обмануть моего сына и моего внука, чтобы завладеть королевством!