Карина стояла на табуретке с мокрой тряпкой в руке и в сотый раз жалела, что не родилась мужчиной. Мужчины, во-первых, умеют не замечать грязь на окнах с чистой совестью. А во-вторых, у них никогда не возникает желания одновременно вымыть стекло, заплакать от бессмысленности бытия и съесть бутерброд с колбасой — и всё это за три секунды.

— Тихон, отойди, — сказала она коту, который уселся прямо под табуреткой. — Упаду — мало не покажется. Я тяжелая.

Кот даже ухом не повёл. Он вообще считал любые просьбы Карины личным оскорблением, а себя — единственным разумным существом в этой квартире. Карина подозревала, что в прошлой жизни он был начальником налоговой инспекции. Та же манера смотреть свысока и полное отсутствие эмпатии.

За окном стоял обычный челябинский вечер: серое небо, серые дома, серое настроение. Завтра — сдавать квартальный отчёт, и она, конечно, не доделала его. В понедельник просто устала и пролежала лицом в подушку. Во вторник ходила в поликлинику — выходила из дома за час до приёма, а попала к врачу только к обеду. В среду забежала соседка Люба «на пять минут», и они пропили чай до одиннадцати. А в четверг Карина сдалась и честно пролежала весь вечер на диване, глядя в потолок.

— В общем, — сказала она себе, — надо заканчивать. Сейчас протру этот кусок — и всё.

Она потянулась за самым дальним углом рамы.

Табуретка качнулась.

— Ой! — сказала Карина.

Дальше всё пошло не по плану.

Она не успела испугаться. Не успела зажмуриться. Даже не успела подумать «вот это я влипла» — потому что в момент падения её единственной мыслью было: «белье не успею развесить, твоюж за ногу».

А потом темнота.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Очнулась она не сразу. Сознание возвращалось кусками: сначала боль в затылке, потом запах — воска и каких-то благовоний, потом звук — чьё-то бормотание.

Карина лежала на спине, а тело ломило от жуткой боли.

— … во имя рода Вересовых, — донёсся сверху дрожащий голос, — объявляю вас…

— Ай! — сказала Карина, потому что кто-то наступил ей на руку.

Голос оборвался, и Карина открыла глаза.

Над ней стоял мужик в чёрном. Не в смысле «мужик в чёрном костюме», а в смысле «мужик в чёрном средневековом прикиде, с плащом, мечом и очень уставшим лицом». Тридцать пять — сорок, высокий, брови с домиком, под левым глазом шрам. В правой руке он держал невесть откуда взявшийся свадебный венок. В левой — Каринину табуретку.

Рядом с ним стоял священник. В золотых ризах, с длинной бородой и таким выражением лица, будто это он только что свалился со стула и оказался невесть где.

— … мужем и женой? — закончил он каким-то писклявым голосом.

Карина медленно села. Голова гудела, перед глазами плыли фиолетовые круги. Она огляделась. Высокий каменный зал, арки, свечи в огромных подсвечниках, ковры на полу, витражи с какими-то крылатыми тварями. Человек пятьдесят гостей в средневековых нарядах. Все смотрят на неё. В тишине было слышно, как потрескивает огонь.

— Я что, умерла? — спросила Карина, растерянно оглядываясь.

Мужик с табуреткой открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Из-за его спины выплыла женщина.

Карина таких женщин видела только в кино про злых королев. Лет шестьдесят, но подтянутая, как струна, седые волосы уложены в высокую прическу, на голове корона с чёрными камнями. Платье тёмно-бордовое, расшитое драконами, с вертикальными зрачками. Не линзы. Карина почему-то сразу поняла, что не линзы. И от этого стало по-настоящему страшно.

— Кто это? — спросила женщина таким тоном, каким обычно спрашивают «кто принёс эту дохлую крысу в дом».

— Я Карина, — сказала Карина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Бухгалтер. И я очень хочу понять, куда я попала и что тут происходит.

Женщина сощурилась.

— Шпионка, — сказала она холодно. — Схватить её!

Карину схватили. Не успела она понять, что происходит, как двое здоровенных громил в кожаных доспехах — один рыжий, второй с бритой башкой — подхватили её под мышки и потащили куда-то вбок. Табуретка выпала из рук мужика и с грохотом покатилась по каменному полу.

— Я не шпионка! — крикнула Карина, дрыгая ногами в тапочках. — Меня нельзя хватать! У меня отчёт не доделан, и… кот остался дома! Он без меня сдохнет с голоду!

Но, конечно же, её никто не послушал.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Подвал оказался именно таким, какому и положено быть подвалу в средневековом замке: сырой, холодный и с запахом плесени. Пол земляной, стены из грубого камня, в щелях между ними что-то шевелилось. В углу лежала куча соломы, которая, по всей вероятности, заменяла постель.

Стражники заперли дверь снаружи — лязгнул засов, и Карина осталась одна.

Она постояла посреди камеры, чувствуя, как холод от земляного пола пробирается сквозь домашние тапочки, перевела дух и села на солому. Солома противно захрустела, и что-то мелкое зашуршало в ответ — лучше было не думать, что именно.

— Итак, — сказала она вслух. — Ты мыла окно и упала с табуретки. Ты очнулась в чужом мире. Тебя обвинили в шпионаже. И у тебя нет документов, телефона и нормальной одежды.

Она посмотрела на себя. Домашние штаны, футболка с надписью «Счастье есть», тапочки на босу ногу.

— Отлично, — сказала она. — Просто отлично.

Карина закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Когда она работала в налоговой, её учили: в любой непонятной ситуации не паникуй, считай. Цифры успокаивают.

Она открыла глаза и начала считать камни в стене. Раз. Два. Три.

Сверху послышались шаги. Кто-то ходил по коридору, тяжело, медленно. Карина замерла. Шаги затихли прямо за дверью.

Потом кто-то прошептал в щель:

— Не ешь ничего, что они дадут. Они уже так убили одну.

Карина открыла рот, чтобы спросить «кого?», но шаги уже удалялись и стихли где-то в конце коридора.

Осталась только тишина, холод и надпись на стене. Карина присмотрелась. Кто-то когда-то выцарапал гвоздём: «Здесь был Гришка». И ниже: «Больно!».

Карина посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она сжала пальцы в кулаки, разжала. Вдох. Выдох.

— Тихон, — сказала она коту, которого здесь не было. — Если выживу, ты получишь двойную порцию рыбы. Красной. Самой дорогой. Я клянусь.

Где-то наверху ударил колокол. Карина поджала ноги в тапочках, обхватила колени руками и уставилась на дверь.

Она очень надеялась, что красная рыба — это достаточная мотивация, чтобы не умереть в подвале в плену у людей с вертикальными зрачками.

Утром Карина едва могла пошевелить пальцами — так она замёрзла за ночь. Солома кололась сквозь тонкую футболку, холод пробирал до костей, а где-то за стенами замка кто-то энергично долбил: то ли строил, то ли наоборот ломал. К трём часам ночи Карина перестала различать эти звуки и просто лежала с открытыми глазами, глядя в темноту и перебирая варианты.

Вариант «проснуться и понять, что это был страшный сон» отпал первым, как только она пошевелила затёкшей ногой. Вариант «меня казнят на рассвете» продержался до четырёх утра, пока в замочной скважине не заскрежетал ключ.

— Выходи, — буркнул стражник.

Карина вздохнула и послушно вышла.

В коридоре пахло сыростью и прогорклым жиром — факелы на стенах потрескивали, но почти не грели. Два амбала в кожаных доспехах взяли её под локти: на этот раз без энтузиазма, скорее по привычке, и повели в неизвестном направлении.

— Куда мы идём? — спросила Карина, шлёпая тапочками по каменным плитам.

— К драконице, — нехотя ответил левый стражник.

— Вы меня хотите скормить дракону?

Стражник ничего не ответил и только ускорил шаг.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Тронный зал днём выглядел мрачнее, чем ночью. При свечах он казался таинственным, но при тусклом утреннем свете, пробивающемся через узкие окна, оказался просто старым, холодным и неухоженным. Штукатурка местами обвалилась, ковры выцвели.