— Я не порчу кровь, — тихо сказал Кеша, не поднимая головы.

— Твоя мать была предательницей, — продолжала Любава. — А ты — никто. И когда я займу её место, мне не нужны будут бастарды при моём дворе. Так что советую тебе привыкать к мысли, что…

Карина не стала слушать дальше. Злость поднялась в груди горячей волной, и она шагнула вперёд.

— Ах, вот ты где! — громко сказала Карина, подходя к ним. — А я тебя обыскалась. Обед стынет.

Любава обернулась. Её глаза сузились.

— Ты? — выдохнула она.

— Я, — сказала Карина, вставая рядом с Кешей и кладя руку ему на плечо. — Удивительно, правда? А ты, смотрю, освоилась уже.

— Освоилась, — усмехнулась Любава. — И возьму то, что принадлежит мне!

— Свадебный пирог? — уточнила Карина, улыбнувшись самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Я его сама пекла. Очень вкусный, между прочим.

Любава побледнела, а на щеках выступили красные пятна.

— Ты не сможешь говорить со мной в таком тоне, — процедила она. — Скоро я выйду замуж за Родиона, и тогда…

— Тогда он вам сам объяснит, как следует разговаривать с его сыном, — перебила её Карина, не повышая голоса. — А сейчас извините, мне нужно готовить. Кеша, идём.

Она взяла мальчика за руку и увела его на кухню, чувствуя спиной прожигающий взгляд Любавы. Кеша шёл молча, не вырываясь, не поднимая головы. На кухне Карина усадила его на лавку, налила кружку тёплого молока и села рядом.

— Не слушай её, — сказала она. — Она просто злая и несчастная. Такие люди часто врут, потому что правда делает их ещё более жалкими.

— Она права, — сказал Кеша тихо. — Моя мама была никем. Бабушка говорит, она предала наш род. А я… я её сын.

Карина помолчала.

— Знаешь, — сказала она. — Я вообще не знаю, кто мои родители. Ни мамы, ни папы. Ни бабушки, ни дедушки.

Кеша посмотрел на неё удивлённо.

— Это… это правда?

— Чистая правда, — сказала Карина. — И знаешь, что я тебе скажу?

— Что?

— Мне плевать, кем кто был. Важно, кем ты становишься. А ты станешь хорошим человеком. Я чувствую.

Кеша вытер глаза рукавом, быстро, будто стыдясь своих слёз, и кивнул.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Карина долго не могла заснуть в ту ночь. Она ворочалась с боку на бок, а потом не выдержала, оделась и вышла на улицу. Луна висела над замком огромная, жёлтая, отбрасывая длинные тени от башен и стен. В озере, которое находилось за воротами, отражались звёзды, россыпью рассыпанные по чёрной воде.

— Не спится? — раздался голос из темноты.

Карина обернулась. Из-за деревьев вышел Родион.

— Вам тоже?

— Я часто прогуливаюсь по вечерам, — сказал он, подходя ближе. — Когда не спится. А в последнее время не спится часто.

Он подошёл ближе и встал рядом. Они молча смотрели на воду.

— Я сегодня слышала разговор Любавы и вашего сына, — сказала Карина. — Она ему наговорила гадостей.

— Знаю, — тихо ответил Родион. — Мне уже доложили.

— Он переживает.

— Он сильный.

— Сильные тоже плачут, — сказала Карина, поворачиваясь к нему. — И нуждаются в том, чтобы кто-то был рядом. Особенно дети.

Родион посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы всегда защищаете слабых?

— Слабых? — удивилась Карина. — Кеша не слабый. Он просто ребёнок, который потерял мать. И я знаю, каково это.

— Вы тоже кого-то потеряли?

— Я даже не знала своих родителей. Авария стёрла память. Очнулась в больнице — и всё. Никого. Ни документов, ни имени, ни дома.

Она не знала, зачем говорит это ему. Слова лились сами.

— Я строила жизнь с нуля. Знаете, как это тяжело? Каждый день казаться сильной, хотя внутри всё разрывается от тоски. Каждое утро просыпаться и не знать, кто ты на самом деле.

Она замолчала и поёжилась — ночь была тёплой, но от воды тянуло сыростью, которая пробирала до костей. Родион снял с себя пиджак и накинул ей на плечи.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Если простудитесь, кто же будет нам готовить? — спросил он с улыбкой.

Они снова замолчали. Родион стоял совсем рядом — ближе, чем обычно, хотя она не заметила, когда он сделал этот шаг. Карина чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание.

— Почему вы помогаете мне? — спросила она, не поднимая глаз.

— Не знаю.

Карина подняла голову и повернулась к нему. В лунном свете его лицо казалось мягче, чем днём. Исчезли жёсткие складки у рта, смягчилась линия скул. Глаза блестели — тёмные, глубокие, и в них было что-то такое, от чего у Карины перехватило дыхание.

— Карина, — сказал Родион.

— Что?

— Я…

Он не договорил. Наклонился ближе, обнял за талию и… поцеловал. Карина замерла. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. А потом она закрыла глаза и положила ладони ему на грудь.

Казалось, время остановилось, только вот эти двое не знали, что не одни в этом месте.

Аглая, которая проснулась от того, что Карины нет в постели, вышла её поискать — и нашла. Теперь она стояла, затаив дыхание, и не знала, бежать ли к королеве или сделать вид, что ничего не видела.

Глаша влетела на кухню, наступила на подвернувшийся половик, поскользнулась и чуть не упала.

— Она ходила к аптекарю! — выпалила Глаша, всё ещё держась за косяк. — Ночью! Я сама видела!

Карина стояла у стола, месила тесто для пирогов.

— Кто ходил?

— Любава! — Глаша перешла на шёпот, хотя на кухне, кроме них, был только Аверьян, который в углу чистил картошку, и поросёнок, мирно спящий на лежанке. — Вы не серчайте, я просто хотела узнать, проследила, а она… она ему деньги дала, а он ей — мешочек. И сказал: «Половины хватит, чтобы все гости до утра из нужника не вылезали».

Карина наконец повернулась и посмотрела на Глашу. Та стояла красная, вспотевшая, выдохшаяся, но с горящими глазами.

— Из нужника? — переспросила Карина.

— Да.

Карина молча положила тесто обратно в миску и задумалась.

— Она хочет, чтобы гости… — Аверьян замялся, поискал слово, не нашёл и закончил жестом — показал на дверь, за которой был нужник.

— А виновата буду я, — сказала Карина, вытирая руки о фартук. В университете за такие пакости отчисляли с волчьим билетом. А здесь — добро пожаловать в средневековье, дорогая, ты теперь повар и если что — отвечать тебе. — Я повар. Испортила обед — моя голова с плеч.

— А если мы не будем готовить? — робко спросил Аверьян.

— Тогда она скажет, что я сорвала приём. Сама не справилась, испугалась, сбежала. И тот же результат.

Поросёнок, который всю эту болтовню проспал в углу на тряпках, вдруг приподнял голову, навострил уши и замер. Потом шумно вздохнул и уткнулся носом обратно.

Даже хрюн понимал, что всё плохо.

— Так, — сказала Карина. Она подошла к окну, выглянула во двор — там Фомка таскал дрова. — Что мы знаем об аптекаре?

— Старый и жутко страшный, — затараторила Глаша. — У него глаз стеклянный, а второй косит. А зелья сильные, из всех в округе у него берут. У кого живот, у кого… ну… приворот там…

Карина слушала, не перебивая. Потом сказала:

— Понятно. Значит, пойдём с ним договариваться. Может, подкупить получится.

Поросёнок вскочил мгновенно, подбежал к Карине, ткнулся носом в её щиколотку и громко хрюкнул.

Карина посмотрела на него сверху вниз.

— Ты-то чего?

— Бери его с собой, — посоветовал Аверьян. — Пусть идёт. Он аптекаря напугает.

Карина вздохнула. Нащупала в кармане монету — одну, серебряную. Потом подумала и взяла ещё одну, из тайника под половицей. Если лекарю нужно платить, пусть платит тот, кто заказывает музыку.

— Глаша, — сказала она, накидывая плащ. — Если бульон начнёт выкипать — подлей воды. Не много, на два пальца.

Она вышла во двор. Следом, цокая копытцами по каменным плитам, бежал поросёнок.

༺༻ ༺༻ ༺༻

До аптекаря было минут десять ходу — через двор, мимо конюшни, потом вниз по грязной улочке к окраине, где дома кончались и начиналось поле с редкими кустами.