Вспышка, пустота и невыносимая боль. Чувство, что тебя выворачивают наизнанку, стирают все воспоминания, лишают смысла жизни. Потом — больница в Челябинске. Белые стены, запах лекарств, медсестра с добрыми глазами.

«Как вас зовут? — спрашивает она. — Вы помните своё имя?»

Карина открыла глаза.

Она лежала на холодном каменном полу, и Тихон вылизывал её лицо шершавым языком. Рядом, на коленях, сидел бледный как мел Родион.

— Ты вернулась, — прошептал он. — Я так боялся…

— Всё… всё хорошо, — ответила Карина, с трудом поднимаясь. — Сколько времени прошло?

— Несколько часов, — сказал Эраст из угла. Он сидел, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Ритуал отнял у него почти все силы.

Карина провела рукой по лицу. Кожа была другой — гладкой, мягкой, незнакомой. Она посмотрела на свои пальцы — они дрожали.

— Дайте мне зеркало, — попросила она.

Родион подал ей зеркальце, стоявшее в углу. Карина взяла его, поднесла к лицу и замерла.

На неё смотрела Лада.

Русые волосы, зелёные глаза, родинка у левого виска.

— Я вернулась, — прошептала Карина и вдруг разрыдалась. — Я настоящая… Я снова настоящая!

Родион обнял её и прижал к себе, но вдруг Тихон, сидевший рядом, начал как-то странно себя вести. Он странно дёрнулся, замер, а потом… начал расти. Шерсть втягивалась, лапы становились длиннее, и через несколько мгновений на том самом месте, где только что лежал кот, стоял пожилой мужчина. Огненно-рыжие волосы с сединой, зелёные глаза, веснушки на носу и улыбка, которую Карина узнала бы из тысячи.

— Ты… — прошептала она, не веря своим глазам.

— Здравствуй, госпожа, — сказал Тихон низким, тёплым голосом. — Семь лет я ждал этого момента. Вы не представляете, как трудно было всё это время жить в теле кота и не иметь возможности рассказать вам правду.

Она смотрела на него и не могла поверить. Тихон с самого её детства был рядом: сначала она ходила на его уроки по травоведению в деревенскую школу, а затем он стал её верным слугой после того, как Лада вышла замуж за принца.

— А теперь, — Тихон подошёл к двери и распахнул её, — я думаю, там кто-то очень хочет вас увидеть.

На пороге стоял Кеша. Он смотрел на Ладу широко раскрытыми глазами, переводил взгляд на Тихона, с Тихона на Родиона и не мог вымолвить ни слова.

— Мама? — спросил он наконец.

— Сынок, — сказала Карина с дрожью в голосе.

Кеша бросился к ней, обнял, прижался лицом к её груди и заплакал.

Родион стоял у окна и поправлял воротник камзола. Он смотрел во двор, где слуги суетились вокруг накрытых столов, но мысли его были далеко.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он, не оборачиваясь. — Мы могли бы просто сказать, что я занят, а ты… ну, нездорова. Познакомятся как-нибудь в другой раз.

— Я не буду прятаться в спальне, потому что мне страшно знакомиться с девушкой, которую наш сын привёл в наш дом, — ответила Лада, поправляя на себе простое льняное платье. — Это глупо.

Лада отошла от зеркала и посмотрела в окно. За пять лет она привыкла к своему отражению — к русой косе, к зелёным глазам, к родинке у левого виска. Иногда она ловила себя на мысли, что та другая женщина, Карина из Челябинска, была сном, очень долгим и странным.

— И потом, — добавила она, — я хочу посмотреть на ту, ради которой наш сын перестал спать по ночам.

— Он всегда плохо спал, когда был маленьким, — буркнул Родион и подошёл к жене.

Он обнял Ладу за плечи и поцеловал в висок. В последние пять лет он делал это каждое утро — и она каждый раз чувствовала, как сердце пропускает удар.

Внизу, в большом зале, уже накрывали столы. Фомка, теперь уже главный повар замка, носился по кухне, выкрикивая указания направо и налево. За пять лет он вылечился от заикания — помогло пение, а по вечерам он уходил в старую башню и пел там баллады. Говорили, что стены замка дрожали от его голоса, а привидения, которые якобы водились в тех местах, разбегались кто куда.

— Глаша, не клади ножи с левой стороны! — гремел он. — У нас гостья, а не дикий вепрь!

Глаша, которая за пять лет ни капли не изменилась — разве что стала чуть спокойнее и перестала всё ронять, — кивала и перекладывала ножи на правую сторону. Аверьян, её муж, сидел в углу и проверял список вин.

Он больше не был дегустатором. Лада повысила его до смотрителя королевских погребов, и теперь он отвечал за все запасы замка — от элей до выдержанных вин. Иногда он заходил на кухню и, глядя, как Фомка солит мясо, не удерживался от комментариев.

— Ты бы посолил поменьше, — сказал он, заглядывая через плечо. — А то гостья подумает, что у нас повара готовить не умеют.

— А ты бы не лез в мои дела, — огрызнулся Фомка. — Иди свои бутылки пересчитывай.

Аверьян обиженно фыркнул, но отошёл.

Поросёнок, который за пять лет превратился в огромного хряка с блестящей чёрной шерстью и наглыми глазами, стоял у двери и требовал угощение. Лада взяла с подноса яблоко и протянула ему.

Кеша ждал у ворот. Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел на дорогу. За пять лет он вытянулся, раздался в плечах и перестал быть тем тощим мальчишкой, который когда-то боялся, что его выгонят из замка. Теперь он был рыцарем и уже участвовал в трёх турнирах, выиграл два, а теперь носил собственный герб: серебряного кота на зелёном поле.

— Едет! — крикнул стражник с башни.

Кеша выпрямился, одёрнул камзол и сделал глубокий вдох. Лада, стоявшая у окна на втором этаже, видела, как он провёл ладонью по волосам — жест, который он перенял у отца, сам того не замечая. У неё защемило сердце. Её маленький мальчик, который когда-то рисовал на стенах детской и называл её «мама», стоял сейчас у ворот и ждал девушку.

— Волнуешься? — спросила она, спустившись вниз и подходя к нему.

— Немного, — признался он. — А ты?

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — ответила она. — Всё остальное — не важно.

В ворота въехала повозка.

Девушка, которая вышла из неё, была невысокой и худощавой, с рыжеватыми волосами, заплетёнными в толстую косу, и веснушками, рассыпанными по щекам. Она держала в руках букет полевых цветов.

— Это Мирослава, — сказал Кеша, беря её за руку. — Мира, это мои родители.

Лада шагнула вперёд и посмотрела на девушку. Мирослава не опустила глаза, спокойно выдержала взгляд и почтительно поклонилась.

— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Спасибо, что пригласили.

Лада вдруг вспомнила себя — девушку, которая много лет назад вошла в этот замок в первый раз, держа в руках корзину с травами и чувствуя себя чужой. Она вспомнила, как Анисья смотрела на неё — с презрением и уверенностью, что эта простолюдинка недостойна её сына.

Она не будет такой. Никогда.

— Добро пожаловать в наш дом, Мирослава, — сказала Лада и улыбнулась. — Кеша много о тебе рассказывал.

Обед прошёл в тёплой, почти домашней атмосфере. Аверьян достал лучшее вино, Фомка удивил всех пирогом с тремя видами мяса, который получился таким же, как когда-то пекла сама Лада. А в самый разгар вечера поросёнок — точнее, уже огромный хряк — просунул морду в дверь, требовательно хрюкнул, и все засмеялись.

— Это местная достопримечательность, — объяснила Лада смущённой Мирославе. — Он живёт тут уже пять лет и считает, что должен участвовать в каждом мероприятии замка.

Мирослава вежливо кивнула и осторожно погладила хряка по голове. Тот довольно хрюкнул и ушёл.

— Животные её любят, — заметил Кеша с таким видом, будто сообщал о редком магическом даре.

Мирослава посмотрела на него — долго, тепло, — и Лада увидела в её взгляде то, что хотела увидеть: не выгоду или желание пристроиться поближе к трону, а настоящее, живое чувство.

«Нашла коса на камень», — подумала Лада и улыбнулась.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Гости уехали под вечер. Кеша провожал Мирославу до повозки и задержался у ворот дольше, чем нужно было для того, чтобы попрощаться с невестой. Лада смотрела на них из окна и не мешала.