— Кто? — спросил он ровно.

— Не представился. Одет хорошо, но… лицо неприятное. Говорит мягко, а взгляд колючий. Спросил, правда ли я давал показания в пользу Алёны. Я сказал — да, правда. А он… — Гаст помялся, — он начал расспрашивать про ферму. Про то, как быстро тут всё растёт. Говорил, что это «интересный феномен» и что его господам было бы любопытно на это посмотреть. Предложил деньги. За то, чтобы я… изменил свои показания. Чтобы я сказал, что «преувеличил» масштабы запустения. Или что новый рост — это просто благоприятный сезон, а не заслуга хозяйки.

Я смотрела на него, и у меня холодок по позвочнику пробежал. Так вот оно как. Уже началось.

— Что ты ответил? — спросил Ардан тем же ровным тоном.

— Ничего, послал его куда подальше, и всё! — Гаст вспыхнул, и его лицо наконец выразило искреннее возмущение. — Я сказал, что врать не собираюсь, а ферма Алёны, это чудо созданное её руками. Он улыбнулся противной улыбкой и сказал, что я, мол, поспешил. Что ещё пожалею, когда другие свидетели начнут говорить иначе. И что «не всё так однозначно».

— Другие свидетели? — я переспросила, и голос сорвался. — Какие ещё свидетели? Бормика что ли подкупят?

— Не знаю, — честно сказал Гаст. — Но он явно не просто так это сказал. Я… я решил предупредить вас. Они не остановятся. Они будут пытаться дискредитировать всё и всех. И, Алёна… — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах было искреннее беспокойство, — он спрашивал про твоё удобрение. Очень конкретно. Про состав, откуда травы берёшь, как готовишь. Я сказал, что не в курсе. Но он явно что-то про него знает.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Светящаяся земля под кабачками. Дикий рост. Они не просто хотели отнять ферму. Они хотели понять механизм. Разгадать секрет. И использовать его.

— Спасибо, что предупредил, — сказал Ардан. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. — Запомнил, как он выглядел?

Гаст нахмурился, пытаясь собрать мысли.

— Среднего роста. Худощавый. Тёмные волосы, зачёсанные назад. Глаза серые, очень холодные. На правой руке — перстень с тёмным камнем, похожим на обсидиан. И… и от него пахло. Чем-то горьким, травяным. Как в лекарской лавке.

— Лекарская лавка, — повторил Ардан задумчиво. — Любопытно.

— Я больше ничего не знаю, — Гаст снова смял шляпу. — Но будьте осторожны. Им нужна твоя ферма, Алёна. И они, кажется, готовы на многое, чтобы её получить.

— Мы это уже поняли, — вздохнула я. — Спасибо, Гаст.

— Да ладно, — он махнул рукой, смущённо. — Мы же соседи. Держитесь. И если что — я рядом.

Он кивнул нам, ещё раз взглянул на Феньку, которая всё это время молча наблюдала, и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

В комнате повисло молчание. Потом Фенька фыркнула.

— Ну вот. Началась охота на свидетелей. Классика. Следующим, ясное дело, придут ко мне. Предложат мешок отборного овса за то, чтобы я заявила, что ты, Алёна, по ночам ритуальные пляски вокруг тыкв устраиваешь и с луной разговариваешь.

Я посмотрела на неё.

— А ты что скажешь?

— Скажу, что они идиоты, раз они думают, что меня так дешево купить можно, — она гордо вскинула голову. — Хотя мешок овса — это, конечно, аргумент… Шучу, шучу! — добавила она, увидев моё лицо. — Ничего я им не скажу. Потому что во-первых, я не идиотка, а во-вторых… — она замолчала, и её голос стал неожиданно серьёзным, — я тут живу. И мне тут нравится. И я не хочу, чтобы сюда пришли эти… эти люди в дорогих камзолах с противными улыбками. Они всё испортят.

От этих простых слов у меня в горле встал ком.

— Спасибо, Фень, — прошептала я.

— Да не за что, — она мотнула рогатой головой. — Так что, план остаётся в силе? Работать и не вешать нос?

— Работать и не вешать нос, — подтвердил Ардан. Он подошёл к столу, взял свою с водой и сделал глоток. — Но теперь мы знаем их тактику. Подкуп свидетелей, дискредитация. И интерес к удобрению. Значит, им действительно важно не просто отнять землю, а понять, как ты добиваешься таких результатов. Это слабое место.

— Слабое? — я не поняла. — Как это слабое? Это же самый главный секрет!

— Именно, — он посмотрел на меня, и в его глазах зажглась хитрая искорка. — Потому что секрет не в бочке с травой и навозом. Секрет в тебе. В твоих руках, в твоём упрямстве, в том, как ты разговариваешь с землёй. Этого они не украдут. Не купят. Не скопируют. И это их бесит. Они привыкли иметь дело с вещами, которые можно оценить, взвесить, купить. А тут… тут что-то неосязаемое. И от этого они теряются и лезут в грязь, пытаясь подкупить соседей.

— То есть, нам нужно… сделать вид, что секрет именно в удобрении? — спросила я, начинав понимать его мысль.

— Нет, — он покачал головой. — Нам не нужно ничего делать. Пусть сами ломают голову. Пусть шпионят, пусть пытаются разгадать. Чем больше они будут концентрироваться на «волшебной бочке», тем меньше внимания уделят главному — тому, что ферма держится на тебе. А мы тем временем будем её укреплять. Буквально.

— То есть?

— То есть завтра с утра мы ставим дополнительные столбы для забора со стороны леса. И чиним крышу сарая окончательно. И начинаем внутреннюю отделку нового дома. Покажем всем, в том числе и возможным шпионам, что мы тут не на птичьих правах, а всерьёз и надолго. Что мы вкладываемся. Что мы не боимся.

Идея мне понравилась. Действовать. Не сидеть и трястись, а делать что-то конкретное, осязаемое. Каждый вбитый гвоздь, каждая новая доска — это был наш ответ. Не словом, а делом.

— Ладно, — сказала я, чувствуя, как усталость понемногу отступает, сменяясь азартом. — Тогда сейчас надо поесть и выспаться. Завтра большой день.

Мы доели суп почти молча. Даже Фенька не болтала, задумчиво пережёвывая свою порцию. Потом я быстро помыла миски, Ардан потушил очаг, оставив только одну свечу.

Я лежала, глядя в потолок, и слушала ночные звуки — стрекот сверчков за стеной, тяжёлое дыхание Ардана. Через «Сердцевину» шёл спокойный, ровный поток. Он что-то обдумывал. Строил планы.

— Ардан, — прошептала я в темноту.

— Мм?

— А что, если они действительно подкупят кого-то из свидетелей?

— Тогда Корвин их размажет по стенке на перекрёстном допросе, — тихо ответил он. Его рука нашла мою в темноте и сжала. — Подкупленный свидетель — это как мина замедленного действия для той стороны, которая его подкупила. Достаточно поймать его на одной лжи — и всё его показание теряет силу. А Корвин… он чувствует ложь за версту.

— Надеюсь, — вздохнула я.

— Не надеяться надо, а готовиться, — сказал он. И вдруг повернулся ко мне на бок. В свете одинокой свечи его лицо было смутным силуэтом. — Алёна. У меня есть идея. Насчёт нашего главного свидетеля.

— Какого ещё свидетеля?

— Нашего самого незаменимого, самого едкого и самого беспристрастного очевидца всего, что здесь происходило с самого начала.

Я в темноте подняла бровь, не понимая. Потом до меня дошло.

— Феньку? — выдохнула я. — Ты хочешь, чтобы Фенька давала показания в суде?

Раздалось недовольное блеяние.

— О чём это вы там шепчетесь? Я спать пытаюсь!

— Именно её, — подтвердил Ардан, не обращая внимания на возмущение козы. — Она здесь была и до Розы, и при Розе, и после. Она видела всё. Развал, отчаяние, бегство. И наше появление, и первую вскопанную грядку, и первый урожай. И она не человек. Её невозможно обвинить в сговоре или корысти. Её показания будут… уникальными.

Мысль была настолько дикой и настолько блестящей одновременно, что у меня на секунду пропал дар речи. Фенька в суде. Говорящая коза, дающая показания против бывшей хозяйки. Это было либо гениально, либо полным безумием.

Раздался скрип половиц — Фенька поднялась.

— Постойте-ка, постойте, — её голос прозвучал настороженно. — Вы это про меня? В суд? Чтобы я, значит, пришла в этот каменный мешок и рассказала этим важным дяденькам и тётенькам, какая Роза была стерва безответственная и как ты, Алёна, тут с утра до ночи пашешь? Да меня же там за говорящее чучело примут! Или за колдунью! Меня же изучать начнут, резать, может!