Ардан подошёл, положил руку мне на спину.

— Едем домой? — спросил он.

— Едем, — кивнула я. — Срочно. Надо картошку поливать.

— И камень греть, — добавила Фенька. — Он сегодня так старался, аж светился весь. Я чувствовала отсюда.

Мы забрались в телегу. Лошадь тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя за спиной серое здание суда, Розины крики и всю эту тяжёлую, выматывающую историю.

Я опустила руку в карман. Камень был горячим — горячее, чем когда-либо. Он пульсировал сильно, ровно, как здоровое сердце. И мне показалось, что вместе с ним в такт бьётся вся ферма — каждое растение, каждая травинка, каждая частица этой земли.

— Слышишь? — тихо спросила я, обращаясь к нему. — Мы дома. Мы справились.

Камень мигнул тёплым светом.

— Эй, — окликнула Фенька. — А отмечать будем? Я, между прочим, заслужила! Без меня бы вы ни за что не выиграли!

— Будем, — засмеялась я. — Сегодня устроим пир. С самой вкусной травой для тебя.

— И с чем-нибудь мясным для вас, — добавила она великодушно.

— Какая щедрость, — усмехнулся Ардан.

— Я вообще уникальная, — фыркнула Фенька. — Гениальная, уникальная и теперь ещё и официально признанная судом личность.

А телега всё катилась и катилась по пыльной дороге, увозя нас от города, от суда, от всех страхов, к дому — к нашему дому, который мы отвоевали.

Эпилог

Осень выдалась на удивление тёплая и сухая. Листья на деревьях горели золотом и багрянцем, воздух стоял прозрачный, звонкий, и даже по утрам, когда трава покрывалась первым хрупким инеем, солнце быстро растапливало его, возвращая земле последнее летнее тепло.

Я стояла на крыльце нового дома и смотрела на ферму. На аккуратные ряды грядок, на забор, который теперь опоясывал всю территорию крепкой деревянной стеной, на курятник, откуда доносилось довольное кудахтанье, на собак, дремлющих у калитки. Всё было на месте. Всё было моим.

Фенька вышла из сарая, жуя какую-то травинку, и встала рядом.

— Чего застыла? — спросила она с набитым ртом. — Любуешься?

— Любуюсь, — призналась я.

— Делом правильным занята, — одобрила она. — А то всё бегаешь, суетишься. Посмотреть на результат тоже надо.

Я улыбнулась и почесала её между рожек. Она довольно прикрыла глаза.

С момента суда прошло четыре месяца. Четыре месяца работы, забот, бессонных ночей и бесконечного счастья. Ферма процветала так, что даже соседи приезжали подивиться. Картошка дала четыре урожая за сезон — четыре! — и последний мы собрали только вчера. Морковь вымахала размером с мою руку, тыквы лежали на грядках, как наливные шары, а кабачки пришлось раздавать всем желающим.

Торговля на рынке шла бойко. Мы открыли свою постоянную точку, и каждую неделю я отправлялась в город с полной телегой. Ардан помогал с бухгалтерией, и теперь у меня была толстая тетрадь, где аккуратно были расписаны все доходы и расходы. Цифры в графе «прибыль» росли с каждым месяцем, и я уже начинала подумывать о том, чтобы нанять помощника. Одной руки явно не хватало.

Но сегодня мысли были не о прибыли. Сегодня было первое утро, когда я почувствовала в воздухе настоящую зиму. Не просто прохладу, а то самое предзимнее замирание, когда природа готовится уснуть до весны.

— Пора последний сбор делать, — сказала я вслух. — Всё, что осталось — убрать.

— Давно пора, — отозвалась Фенька. — А то ты всё тянешь, тянешь.

Я улыбнулась и пошла в дом.

Внутри было тепло и уютно. Печка гудела, распространяя приятное тепло, на столе лежала свежая выпечка — я научилась печь, и получалось вполне себе съедобно. В углу, на специальной подставке, стоял камень. Теперь он не помещался в карман — разросся, стал размером с два кулака, и светился постоянно, мягким зеленоватым светом, который особенно красиво выглядел по вечерам.

Я подошла к нему, коснулась рукой. Тёплый. Живой.

— Ну что, — прошептала я. — Готов к зиме?

Он мигнул в ответ.

В дверь вошёл Ардан. Он был в рабочей одежде, с топором в руке — колол дрова на зиму.

— Всё любуешься? — спросил он, улыбнувшись.

— А ты нет?

Он подошёл, обнял меня со спины, уткнулся носом в макушку.

— Любуюсь, — сказал он тихо. — Тобой в основном.

Я повернулась в его руках.

— Слушай, — начала я. — Я тут посчитала. Наши доходы за этот сезон.

— Опять? — он приподнял бровь. — Ты же вчера считала.

— Вчера я считала приблизительно. А сегодня точно. Ардан, я могу с тобой расплатиться. Полностью. Весь долг, до последнего медяка.

Он замер. Его лицо стало странным — смесь удивления и ещё чего-то.

— Что? — переспросил он.

— Я говорю, — я выскользнула из его рук, подошла к столу, где лежала тетрадь, — вот смотри. Если мы продадим остатки картошки, добавим выручку с рынка и те деньги, что я отложила…

— Алёна, — перебил он.

— … то получается ровно та сумма, которую я тебе должна. Даже чуть больше, с учётом процентов, которые ты, конечно, не брал, но я насчитала сама, потому что…

— Алёна! — он взял меня за плечи и развернул к себе.

Я замолчала, глядя на него. Он смотрел на меня странно. Растерянно. И чуть виновато.

— В чём дело?

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Помнишь весенний праздник? — спросил он. — Когда ты участвовала в конкурсах.

— Помню, конечно. Я выиграла в гонке на криворалах. И проиграла в битве урожая. А что?

— Я… я тогда смотрел на тебя. Весь день. Как ты носилась по полю, как ругалась с криворалом, как радовалась, когда выиграла. Как не сдавалась, даже когда проиграла.

Я смотрела на него, не понимая.

— И что?

Он снова вздохнул.

— Я оплатил тот долг. Полностью. тот же вечер.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Долг перед банком, — повторил он. — Я заплатил его. Целиком. Ты была свободна уже тогда.

Я отступила на шаг, наткнулась спиной на стол.

— То есть… — голос сорвался. — То есть все эти месяцы я вкалывала как проклятая, считала каждую монету, экономила на всём, чтобы расплатиться с тобой, а ты…

— А я ждал, — тихо сказал он. — Ждал, когда ты сама поймёшь, что дело не в деньгах. Что я не кредитор твой, не банкир, не… не надсмотрщик. Что я…

Он замолчал, подбирая слова.

— Я влюбился в тебя в тот день, Алёна. И мне было всё равно, сколько ты мне должна. Мне было важно, чтобы ты была рядом.

Я смотрела на него и чувствовала, как глаза начинает щипать.

— Ты идиот, — сказала я хрипло. — Полный, законченный идиот.

— Знаю, — он улыбнулся. — Прости.

— За что простить? — я шагнула к нему, схватила за грудки рубашки. — Ты заставил меня пахать, как лошадь! Ты смотрел, как я убиваюсь, и молчал! Ты…

Он не дал мне договорить. Поцеловал. Я хотела возмущаться, хотела ударить его, хотела сказать, что это подло — так долго молчать. Но вместо этого обняла в ответ и поцеловала тоже.

— Я люблю тебя, — прошептал он, оторвавшись на секунду.

— Я тебя тоже, дурацкий дракон, — выдохнула я. — Но мы ещё поговорим об этом.

— Обязательно, — согласился он. — Будем говорить всю оставшуюся жизнь.

— Эй, вы там! — раздалось с крыльца. — Я всё слышала! И вообще, целоваться вышли бы на улицу, а то мне заходить неловко!

Мы рассмеялись и вышли на крыльцо. Фенька стояла, задрав голову, и делала вид, что смотрит куда-то в сторону.

— Ну что, — сказала она. — Долг, значит, закрыт? Я теперь официально коза при богатой хозяйке?

— Ты теперь официально коза при будущей жене этого идиота, — я показала на Ардана.

Фенька округлила глаза.

— Чего?

Мы переглянулись.

— А… мы же тебе ещё не сказали, — тихо засмеялся Ардан. — Мы через месяц поженимся.

— Когда-когда? — Фенька аж подпрыгнула на месте. — Как? Почему я не в курсе? Я — главный свидетель! Я — личность, между прочим, признанная судом! Меня обязаны ставить в известность о таких событиях!

— Сейчас ставим, — засмеялась я.