— Начинать надо с очевидного, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась знакомая, расчётливая нота. — С единственного источника информации, который был здесь всё это время. И который, я уверен, не всё рассказал. Даже если сам об этом не догадывается.

Фенька почувствовала наш взгляд на себе, обернулась, насторожила уши.

— Чего уставились? — донёсся её сердитый крик. — Работать надо, а вы тут глазеть изволите!

— Фенька, — позвал Ардан, не повышая голоса. — Иди сюда. Нам нужна твоя помощь.

Коза нехотя оторвалась от птиц и подошла, недовольно цокая копытами.

— Что опять? Я же уже сказала, в суд пойду, если надо. Большего от меня не требуйте.

— Мы не про суд, — я присела перед ней, чтобы быть на одном уровне. — Про Розу. Что она искала? Зачем копала?

Фенька замерла. Её умные глаза сузились. Она смотрела куда-то мимо нас, в прошлое.

— Копала, — наконец сказала она неохотно. — У старой яблони, что на краю оврага. Три ночи подряд. Потом плевалась, ругалась. Говорила, что «старая карга всё унесла с собой». А потом… потом пить начала, да через неделю сбежала.

— Старая яблоня на краю оврага, — повторила я. — Что там?

— А кто ж его знает, — Фенька тряхнула головой. — После того как она уехала, я туда пару раз ходила. Ничего особого. Овраг как овгаг.

Ардан и я переглянулись. В его глазах вспыхнул знакомый азарт охотника, который я уже видела раньше.

Овраг был неглубоким, больше похожим на длинную вмятину в земле, поросшую кустарником. А старая яблоня стояла на самом его краю, склонившись, будто заглядывая вниз.

— Вот здесь, — Фенька ткнула мордой в место у самых корней, с южной стороны. — Копала тут.

Земля действительно выглядела иначе — более рыхлой, бугристой, поросшей другой травой, не такой густой, как вокруг. Я подошла ближе, опустилась на корточки. Ничего особенного. Просто кусок земли.

— Дай лопату, — сказала я Ардану.

Он молча протянул мне волшебную мотыгу, но я покачала головой.

— Нет, обычную. Не хочу ничего повредить, если там… ну, если там что-то есть.

Он исчез и через минуту вернулся с небольшой лопатой.

Копала я медленно, осторожно. Пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то горьковатым, как коренья. Солнце пригревало спину, но под деревом было прохладно.

— Так, — прошептала я, когда глубина ямы стала мне по колено. — Ничего. Камни какие-то.

— Копай дальше, — Ардан стоял рядом, заслонив солнце, и наблюдал. Его спокойствие действовало умиротворяюще.

Я копнула ещё раз. И лопата со скрежетом ударилась о что-то твёрдое, но не о камень. Звук был глухой, деревянный.

Сердце заколотилось быстрее. Я бросила лопату, стала разгребать землю руками. Ардан опустился рядом, помогая.

И вот оно показалось — тёмное, прогнившее дерево, обшитое железными полосами, теперь съеденными ржавчиной. Небольшой сундук. Вернее, то, что от него осталось.

— Боже, — выдохнула я. Руки дрожали.

Фенька подошла вплотную.

— Ну, надо же, — прошептала она.

Ардан аккуратно поддел крышку, дерево с жалобным хрустом рассыпалось, железные уголки оторвались. Внутри, в земляной пыли, лежали… две вещи.

Какой-то свёрток, и небольшой камень похожий на обычный булыжник. Но от него шла лёгкая вибрация. Такая же, какую я чувствовала иногда в земле, но очень слабая, почти угасшая.

25

Я протянула руку и взяла камень. Он оказался тёплым.

— Что это? — прошептала я.

— Не знаю, — честно сказал Ардан. Он взял свёрток, осторожно развернул его и начал читать вслух.

'Если ты читаешь эти строки, значит, ты услышал зов. Значит, ты почувствовал в земле не просто грязь под ногами, а живое биение. И значит, у тебя хватило мудрости или отчаяния пойти на его зов. Ты ищешь источник. И он перед тобой.

Камень этот — Сердце Земли. Реальная, малая частица живой силы этого места, этого клочка мира. Его нашли мои предки, когда впервые ступили на эту землю, и он стал душой фермы «Серебряный Ручей». Он дарует плодородие, но не каждому. Только тому, кто отдаёт свою заботу, не требуя немедленной награды. Кто видит в земле не ресурс, а союзника.

Я спрятала его, потому что чувствую — наступают иные времена. Времена, когда люди станут искать только выгоду, а не гармонию. Если камень попадёт в жадные руки, его используют, как молот — чтобы выбить из земли всё до последней капли, а потом бросить истощённую пустыню. Я не могу допустить этого.

Поэтому я прячу его здесь, с верой. Вера моя проста: придёт новый Хранитель. Тот, чьё сердце забьётся в такт с камнем. Тот, кто поймёт, что истинное богатство — не в объёме урожая, а в его качестве, в радости от труда и в тихой беседе с миром. Если ты это читаешь — значит, вера моя была не напрасна. Береги его. И учись его понимать. Иначе сила его станет проклятием для всех нас'.

Голос Ардана затих. Он перевернул лист. На обороте, другим, более дрожащим и торопливым почерком, было всего написано несколько строк.

«Он засыпает. Сила уходит. Я стара, и знания мои оказались недостаточны. Мы, кажется, нарушили какой-то баланс. Брали, не восполняя. Или мир вокруг изменился, а камень не успел. Если его сон станет вечным — земля умрёт. Сначала здесь, а волна пустоты пойдёт дальше. Ищите способ его пробудить. Ищите древние знания. В книгах, что остались от моих предков. В памяти старых камней и деревьев. У тех, кто помнит язык корней и ветра. Спасите его. Спасите наш дом. Простите меня. Аглая».

Тишина была оглушительной. Даже Фенька не шевелилась. Я смотрела на камень в своей ладони. Сердце Земли. Оно было тёплым и тяжёлым, и в его глубине, под тусклой поверхностью, чудился слабый, далёкий отсвет, будто от уголька под пеплом.

— Так вот оно что, — выдохнула я наконец. — Это не моё удобрение. И не моя магия, какой бы она ни была. Это… он. Он отозвался на меня. На то, что я пытаюсь слушать. Он дал этот дикий рост. Но он сам еле дышит.

Ардан медленно сложил письмо, бережно, как величайшую ценность.

— Теперь всё сходится, — сказал он тихо. — Роза возможно что то знала, но не знала что именно надо искать. Она просто получила ферму, но не справилась с ней, набрала долгов и сбежала. А потом появилась ты. Со своим упрямством и… слухом. Спящий камень почувствовал тебя. И выдал последний, отчаянный всплеск. Ту самую силу, что мы приняли за невероятную удачу.

— А мы её раскачали, как дураки, моим зельем, — горько закончила я. — Не лечение, а допинг для умирающего. Мы заставили его выжать из себя последнее.

Я сомкнула пальцы вокруг камня, пытаясь ощутить его пульсацию. Она была редкая и слабая.

— Что нам делать? — спросила я, поднимая глаза на Ардана. — Искать знания? Аглая пишет — в книгах её предков, у тех, кто помнит древние пути. Где это всё искать? У нас скоро суд, вокруг враги, которые уже почуяли, что здесь что-то не так, а нам надо… надо заниматься археологией и магическим целительством.

Он прищурился, его взгляд стал острым, аналитическим.

— Знания — это стратегический ресурс, — произнёс он. — У меня есть доступ к обширным архивам, но они о деньгах, законах и истории кланов. Оживлять камни… это не в их компетенции.

— Может, к Агате сходить? — вклинилась Фенька, которая, кажется, уже переварила шок. — Она же сразу про дисбаланс заговорила. Чувствует, что к чему.

— Возможно, — я помялась. — Но можем ли мы ей доверить такое? Что, если она захочет забрать камень себе? Или использовать против нас?

— Тогда мы никому ничего не говорим, — твёрдо, почти жёстко сказал Ардан. — Ни слова. Ни Гасту, ни Бормику, ни даже нашему эксцентричному адвокату. Это теперь наш главный секрет. Секрет важнее суда, долга и всей этой тяжбы. Мы должны понять, что с ним делать, прежде чем впутывать кого-то ещё.

Я кивнула, сжимая камень так, что костяшки побелели.

— Значит, план такой, — сказала я. — Снаружи всё будет как обычно. Суд, работа, борьба с конкурентами. Внутри — тихая охота за информацией. Аглая писала про книги предков. Может, что-то осталось здесь? На ферме?