Корвин смотрел на нас своими нечитаемыми чёрными глазами.

— У вас есть несколько дней, — напомнил он. — Я продолжу раскопки. Узнаю, кто именно стоит за этим. А вы… будьте готовы ко всему. Роза уже показала, что не брезгует никакими методами. Если судебный процесс затянется или пойдёт не в её пользу, давление может усилиться. В любой форме.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, уже зная ответ, но надеясь ошибиться.

— Вредительство было лишь пробой сил, — сказал Корвин, поднимаясь. — Следующим шагом может быть давление на поставщиков, подкуп свидетелей, порча уже готовой продукции перед самой подачей в суд… Всё, что снизит стоимость актива или дискредитирует нынешнего владельца. Будьте начеку.

Он отряхнул сюртук.

— Я на связи. Используйте камень в случае чего. И… да, будьте осторожны. Вы имеете дело не с обиженной женщиной, а с наёмным инструментом крупного капитала.

Он кивнул и направился к своей повозке. Мы молча смотрели, как он уезжает, и тишина после его слов гудела в ушах, как натянутая струна.

— Ну что, — раздалось рядом. Фенька подошла и ткнула меня мокрым носом в руку. — Поздравляю, хозяйка. Ты перешла в высшую лигу. Теперь твоими овощами интересуются не бабки на рынке, а драконы покрупнее. Только без крыльев, зато с тугими кошельками.

— Заткнись, Фенька, — сказал Ардан, но в его голосе не было злости. Была концентрация. Он смотрел в пустоту, и я чувствовала, как в нём работают шестерёнки, выстраивая контраргументы, просчитывая риски. — Нам нужна безупречная стратегия.

Я глубоко вздохнула, встала и отряхнула руки. Страх и гнев ещё клокотали внутри, но их уже теснило другое — ледяное, ясное понимание. Это была не сказка про злую ведьму. Это был деловой конфликт. Жёсткий, грязный, но знакомый по духу. Мне такое было не впервой.

— Ладно, — сказала я, и мой собственный голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Раз они хотят играть в бизнес — поиграем. У нас есть несколько дней, чтобы сделать нашу «компанию» максимально прибыльной и неуязвимой на бумаге.

Я пошла через двор, чувствуя на спине взгляд Ардана. И через нашу связь шёл не просто поток решимости. Шёл чёткий, ясный сигнал, похожий на начало сложного, но понятного финансового расчёта. Мы с ним были на одной стороне баланса. А на другой — цифры, инвесторы и Роза как живой символ алчности.

20

Последний день перед судом начался с того, что я чуть не сломала себе шею, споткнувшись о тыкву. Она выросла за ночь прямо на тропинке от дома к огороду — огромная, оранжевая и совершенно бесцеремонная. Я, сонная, с пустой корзиной в руках, шла собирать огурцы и — бум! Носом в землю, корзина полетела в сторону, а из горла вырвался не очень приличный крик.

— Что случилось? — мгновенно распахнулась дверь нового дома, и на пороге появился Ардан. Он был уже был рубашке с закатанными рукавами, и в руках у него была папка с бумагами. По нашей связи пробежала короткая, острая вспышка тревоги, которая тут же сменилась лёгким недоумением.

— Тыква! — яростно прошипела я, поднимаясь и отряхивая колени. — Выросла, сволочь, прямо на дороге! Смотри!

Он вышел, подошёл ко мне, посмотрел на зловредный овощ, потом на меня. Губы растянулись в улыбке.

— Похоже, твоё удобрение работает слишком хорошо. Оно не только ускоряет рост, но и развивает чувство юмора у овощей. Или стремление к захвату территории.

— Очень смешно, — проворчала я, но тоже не удержалась от улыбки. — Поможешь убрать?

Он без слов отложил папку на ступеньку, и мы вдвоём покатили тыкву к сараю. Она была чёртовски тяжёлой.

— Это какой-то рекорд, — сказал Ардан, подкатив её к кучи других таких же гигантов. — Если бы не суд, можно было бы устроить конкурс на самую крупную тыкву в округе. И выиграть.

— Послезавтра устроим, — буркнула я, возвращаясь за корзиной. — Если послезавтра у нас ещё будет ферма.

Слова повисли в воздухе. Веселье как рукой сняло. Ардан подобрал свою папку, и его лицо снова стало сосредоточенным и деловым.

— Будет, — сказал он коротко и твёрдо. — Сегодня последний день подготовки. У нас всё готово. Остались формальности.

— Какие ещё формальности? — спросила я, направляясь наконец к огуречным грядкам.

— Тебе нужно прочитать наше итоговое заявление. И подписать несколько бумаг. И… — он сделал небольшую паузу, — выбрать, в чём ты поедешь в суд.

Я остановилась как вкопанная и обернулась.

— В чём? Да в том же, в чём всегда! В этом платье!

Он посмотрел на меня, и в его золотых глазах промелькнуло что-то вроде терпеливого раздражения.

— Алёна. Ты едешь не на рынок. Ты едешь в Магсуд. Там сидят судьи, которые оценивают не только факты, но и… внешний вид. Уверенность. Статус. Твоё потрёпанное платье цвета грязи может быть истолковано как доказательство твоей… ну, бедности и несостоятельности.

— А я и есть бедная и несостоятельная! — почти выкрикнула я. — Это же правда!

— Нет, — он перебил меня, и его голос приобрёл стальной оттенок. — Ты — успешная фермерша, которая за два месяца превратила заброшенную землю в процветающее хозяйство. У тебя есть редкая золотая пшеница, рекордные урожаи и уникальная методика. Ты — не жертва, ты — предприниматель. И выглядеть должна соответствующе.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла. Потому что он был прав. Как всегда. В мире, где всё решают бумаги и первые впечатления, моё выцветшее платье было слабым местом. Как будто я сама подтверждаю слова Розы о том, что я — случайная проходимка, не способная управлять таким ценным активом.

— И что ты предлагаешь? — спросила я уже более спокойно.

— У меня есть… кое-что, — сказал он, и в его тоне вдруг прозвучала лёгкая неуверенность, что было для него так нехарактерно, что я насторожилась. — Я заказал. Ещё неделю назад… Пойдём, покажу.

Он повернулся и пошёл в новый дом. Я, оставив корзину, поплелась за ним. В главной комнате, на грубо сколоченном столе, лежал большой плоский свёрток из тонкой ткани. Ардан развернул его.

Я замерла.

Там лежало платье цвета тёмного изумруда, простого покроя, но с такими чёткими линиями и таким качеством пошива, что даже я, полный профан в моде, понимала — это дорого. Очень дорого. Никаких рюшей, бантов и прочей мишуры. Просто благородный цвет, отличная ткань и идеальный крой. Рядом лежал тонкий кожаный пояс и… пара изящных кожанных туфель.

— Ардан… — я прошептала, не в силах оторвать взгляд. — Это… это слишком.

— Это необходимость, — повторил он свою мантру, но на этот раз без обычной уверенности. Он смотрел не на платье, а на меня. — Примерь.

— Я… я даже не знаю, вдруг порву… — растерянно пробормотала я, касаясь пальцами ткани. Она была прохладной и шелковистой на ощупь.

— Я помогу, — сказал он просто. — Но сначала прочитай документы.

Он сунул мне в руки папку и вышел из комнаты, оставив меня наедине с зелёным шёлком и тяжёлыми мыслями. Я села на табурет, открыла папку. Наверху лежало наше итоговое заявление. Его писал, судя по стилю, Корвин, но кое-где чувствовалась рука Ардана — чёткие, ясные формулировки, железная логика. Там не было эмоций. Там были факты. Даты. Суммы. Ссылки на свидетелей. Описание методик. И главный аргумент — два магических портрета Лирандиля, которые должны были говорить сами за себя.

Я читала, и меня охватывало странное чувство. Как будто читаешь про кого-то другого. Про какую-то Алёну, которая не падала в обморок от голода и не дралась с козой, а уверенно, шаг за шагом, реализовывала бизнес-план по возрождению фермы. Это была красивая сказка. И, что самое удивительное, она была правдой. Просто изложенной на языке фактов и доводов.

— Ну что, как дела? — в дверь просунулась рогатая голова.

— Фенька! Ты где пропадала?

— Там, — она махнула мордой в сторону леса и протиснулась в комнату. — А это что у тебя? — она ткнула носом в платье.

— Подарок от Ардана. Для суда.

Фенька обошла стол, внимательно осмотрела ткань.