Он посмотрел на меня, и в его золотых глазах отразилось пламя свечи.

— Спасибо за чай, Алёна.

— Не за что, — прошептала я.

И в тот момент я поняла, что наша связь — это не только эмоции. Это умение видеть другого до самых тёмных, тихих уголков души. И принимать это. И не бояться.

На следующее утро нас разбудил странный, мерцающий свет в окне. Я открыла глаза и увидела, что по стенам комнаты пляшут радужные блики, как от кристалла.

— Что это? — пробормотала я, протирая глаза.

Ардан уже был на ногах и смотрел в окно.

— Художник, — сказал он. — Приехал раньше, чем я ожидал.

Мы быстро оделись и вышли наружу. Во дворе, рядом с нашим недостроенным домом, стояла лёгкая коляска, запряжённая парой существ, похожих на крупных хорьков с переливающейся шерстью. А рядом с ней — сам художник.

Это был… эльф. Но не такой, как те, что я видела на празднике. Он был очень старым, с лицом, покрытым тонкой сетью морщин, но глаза у него были ярко-синими и молодыми. Его длинные серебристые волосы были заплетены в сотни мелких косичек, в которые были вплетены крошечные кристаллы, и именно они, отражая солнечный свет, создавали те радужные блики. В руках он держал не кисти и краски, а странный инструмент, похожий на лютню, только вместо струн над грифом висело несколько прозрачных, мерцающих сфер.

— Господин Вольгард, — эльф склонил голову, и его голос прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. — И вы, должно быть, хозяйка Алёна. Меня зовут Лирандиль. Я здесь, чтобы запечатлеть душу вашего места.

— Доброе утро, — кивнул Ардан. — Мы готовы.

— Прекрасно, — улыбнулся Лирандиль. — Тогда начнём. Пожалуйста, ведите свою обычную жизнь. Не обращайте на меня внимания. Я буду просто… слушать.

Слушать? Я покосилась на его инструмент, но делать было нечего. Мы с Арданом переглянулись и разошлись по своим утренним делам. Я пошла кормить кур и проверять грядки, Ардан принялся затачивать какой-то инструмент у стены нового дома.

А Лирандиль… Лирандиль начал играть. Вернее, не играть, а извлекать из своего инструмента странные, переливчатые звуки, которые не складывались в мелодию, но были на удивление приятны на слух. И пока он «играл», те самые сферы над грифом начинали светиться, и внутри них, как в каплях росы, начали проявляться образы.

Я украдкой наблюдала за этим, пока разбрасывала зерно. В одной сфере возник образ нашего старого дома-развалюхи, но не жалкий, а какой-то… многозначительный, полный потенциала. В другой — первые, чахлые ростки золотой пшеницы. В третьей — светящаяся земля под кабачками. Он запечатлевал не просто картинки. Он ловил суть. Напряжённую работу. Упрямую надежду. Магию, которая прорастала сквозь грязь и неудачи.

Это было завораживающе. И немного жутко. Как будто кто-то заглядывает тебе прямо в душу, только в душу места.

Прошло около двух часов. Лирандиль наконец опустил инструмент, и звуки стихли. Сферы теперь светились ровным, мягким светом, и в каждой из них была законченная, живая картина.

— Готово, — сказал эльф, и его голос звучал устало, но удовлетворённо. — Я уловил основное. Теперь мне нужно несколько часов, чтобы слить эти впечатления в единый портрет. Вы не возражаете, если я останусь здесь, в тени деревьев?

— Конечно, нет, — сказал Ардан. — Чем можем помочь?

— Ничем, благодарю вас. Мне нужна лишь тишина и покой.

Он взял свой инструмент и отошёл к опушке леса, где сел на пенёк, закрыл глаза и погрузился в какое-то медитативное состояние. Сферы тихо парили вокруг него.

— Ну что, — сказала Фенька, подходя ко мне, — теперь у нас и художник-призрак появился. Скоро совсем не протолкнуться будет.

— Молчи, — беззлобно огрызнулась я. — Это для суда важно.

— Важно, важно, — пробурчала она. — Ладно, пойду пожую там травку.

Я собиралась вернуться к своим записям, как вдруг на дороге показалась ещё одна повозка. Маленькая, невзрачная, запряжённая одной усталой лошадью. Это была повозка Корвина Стального Когтя.

— О, — пробормотал Ардан, его поза мгновенно изменилась, стала более собранной, деловой. — Интересно, что за новости он привёз.

Повозка остановилась, и из неё вылез знакомый сухопарый силуэт в чёрном сюртуке. Корвин оглядел двор своим острым взглядом, заметил медитирующего эльфа, но никак на это не отреагировал, а направился прямиком к нам.

— Вольгард. Алёна Владимировна, — он кивнул, и его стальные когти блеснули на солнце. — Я к вам с информацией. И, должен сказать, она… интригующая.

— Проходите, — пригласил Ардан, указывая на грубые лавки у летнего очага. — Чай?

— Нет, благодарю. Дело требует оперативности. — Корвин уселся, положив свои когтистые руки на колени. Его взгляд скользнул по нам, холодный и оценивающий. — Я провёл небольшое расследование. Касательно Розы Монтегю.

Внутри у меня всё сжалось в комок. Я опустилась на лавку рядом с Арданом, стараясь дышать ровнее.

— И что же? — спросил Ардан. Его голос был ровным, но по нашей связи потянулась тонкая, как струна, струйка настороженности.

— Во-первых, она вернулась не с пустыми руками. У неё есть капитал. Причём, не маленький. — Корвин выдержал паузу, дав нам оценить вес этих слов. — Во-вторых, и это главное, за ней стоит не просто покровитель, а, судя по всему, консорциум инвесторов. Из столицы.

— Инвесторов? — я не поняла. — Зачем? Во что они хотят инвестировать?

— В землю, дорогая моя. В землю и в то, что на ней можно вырастить. — Корвин скрестил пальцы, и его стальные когти тихо щёлкнули. — Они похожи «Вольгард и Ко», только в более… агрессивном и масштабном варианте. Эти господа скупают перспективные земли по всему королевству. Особенно те, где есть признаки необычного потенциала. Быстрорастущие культуры, рекордные урожаи… Всё, что можно превратить в стабильный, высокий доход. Или выгодно перепродать.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Мои огурцы… Мои кабачки, растущие как на дрожжах…

— Вы думаете, они пронюхали про ферму? — голос Ардана стал тише и приобрёл тот самый, опасный оттенок.

— Я уверен в этом, — безжалостно констатировал Корвин. — Роза, по всей видимости, сама вышла на них. Представила «Серебряный Ручей» не как долговую яму, а как… нераскрытый актив с огромной перспективой. Видимо, нахваталась ваших успехов на празднике, наслушалась разговоров о вашем волшебном удобрении. Теперь она предлагает им не просто землю — а землю, уже доказавшую свою исключительную продуктивность. И они финансируют её тяжбу, видя в этом выгодную инвестицию. Очистить территорию от нынешней… помехи, поставить своего управляющего и начать получать прибыль в промышленных масштабах.

Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Я смотрела на свои испачканные чернилами пальцы и чувствовала, как меня тошнит от этой логики. Не коллекционеры-чудаки. Не похитители артефактов. Хуже. Практичные, жадные дельцы. Которые видят в моём труде, в моих первых, таких выстраданных победах, всего лишь строчку в отчёте о потенциальной доходности.

— Значит, она не хочет вернуть себе дом, — наконец проговорил Ардан. — Это враждебное поглощение. Они хотят забрать ферму, чтобы поставить на поток всё, что ты здесь начала. Выжать из земли всё до последней капли, не глядя на то, что это значит для тебя.

— В сущности, да, — кивнул Корвин. — Поэтому ваши доказательства, ваш «портрет прогресса», — он кивнул в сторону художника, — критически важны. Нужно показать суду, что ценность создана не почвой, а человеком. Что уникален не участок, а связь между этим участком и конкретной хозяйкой. Что без тебя, Алёна, это снова станет просто полем. А они не любят рисковать деньгами.

— Они всё равно не поймут, — сорвалось у меня шёпотом. — Для них люди — это тоже просто активы. Или помехи.

— Тогда мы заставим их считать убытки, — сказал Ардан. Его рука легла мне на плечо, и по каналу связи хлынула не ярость, а холодная, отточенная решимость стратега. Он перешёл на свою территорию. Территорию расчётов, рисков и жёстких ответных ходов. — Если они хотят играть в мою игру — пожалуйста.