— На чердаке старого дома мы были лишь мельком, — вспомнил Ардан. — Там могут быть старые вещи, сундуки. Роза, судя по всему, вывезла только то, что блестело.

— Тогда после забора — сразу на чердак, — решила я. — А сейчас… — я посмотрела на камень, — куда его девать? Оставлять здесь снова — значит, рисковать.

— Носи с собой, — без раздумий посоветовала Фенька. — Пусть привыкает к твоему дыханию и биению сердца. Ты же теперь его Хранительница, что бы это ни значило. Значит, он твой. А своё всегда при себе носят.

В словах козы была логика. Я стряхнула с камня остатки земли и бережно опустила его в глубокий карман фартука.

— Ладно, — я выдохнула, будто перешагнула какой-то невидимый рубеж. — Тогда теперь доделываем забор, а вечером попробуем полить всё тем, что дала Агата. Может, её травы хоть немного успокоят землю, пока мы ищем способ разбудить Сердце.

Мы быстро засыпали яму, стараясь придать земле у корней яблони как можно более естественный вид, и пошли обратно. Но каждый шаг теперь был иным. Земля под сапогами не была просто почвой. Она была плотью, которая болела, а её жизнь — тёплым, спящим камнем — лежала у меня на груди.

Мы работали молча. Я то и дело касалась кармана, проверяя, на месте ли камень.

И когда мы как раз натягивали первую поперечину на новые столбы, с дороги донёсся чёткий стук копыт. Мы обернулись почти одновременно. Это был не грубый воз Агаты. Это был всадник в форменном плаще, а за ним, не спеша, катила лёгкая, но дорогая карета с зашторенными окнами.

Всадник подъехал к калитке, не слезая. Я узнала его — гонец из Магического суда, его бесстрастное лицо уже мелькало у нас с повесткой.

— Алёна Владимировна? — громко спросил он.

— Я, — отозвалась я, откладывая жердь.

— Вам и господину Вольгарду. Предварительные слушания назначены на послезавтра. Десятый час утра. Явка обязательна.

Он протянул два скреплённых сургучом свитка. Ардан принял их, коротко кивнув.

— Будем.

Гонец развернул коня и ускакал, а карета тем временем плавно подкатила вплотную к калитке. Штора на окошке дрогнула, отъехала ровно настолько, чтобы оттуда можно было выглянуть. Показалось женское лицо — немолодое, ухоженное, с холодными, очень светлыми глазами, которые медленно и без всякого интереса скользнули по мне, по Ардану, по двору, по свежевскопанному полю. На тонких губах дрогнуло что-то вроде улыбки. Она что-то сказала кучеру, и карета тронулась дальше, поднимая облачко пыли.

— Кто это? — прошептала я. По спине пробежали мурашки.

— Не знаю, — голос Ардана стал низким и плоским, каким он бывал, когда оценивал риск. — Но судя по карете и по взгляду… очень похоже на тех самых столичных инвесторов. Приехали посмотреть на актив, который вызвал такой ажиотаж. Оценить.

Я смотрела, как пыль оседает на нашу дорогу, а тень от кареты убегает вдаль. Камень в кармане будто на мгновение сжался, стал чуть холоднее.

— Послезавтра, — машинально повторила я. — А у нас… чердак, травы, забор…

— Всё успеем, — его рука легла мне на плечо, и через Сердцевину хлынула знакомая волна решимости. — Всё будем делать по порядку. Сейчас — забор. Потом — чердак. Потом — суд. А где-то между этим — попытка оживить древний артефакт. Ничего особенного.

Я фыркнула, не в силах сдержать короткую, нервную улыбку. Посмотрела на Феньку. Та стояла, вытянув шею в сторону скрывшейся кареты.

— Ну что ж, — сказала она, оборачиваясь к нам. — Представление начинается. Будет весело.

Я сунула руку в карман, обхватив ладонью камень.

— Будет очень весело.

26

Мы доделали участок забора, не шедевр, конечно, но ровный и крепкий. На большее ни сил, ни времени уже не было. Солнце клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени, и мне не терпелось забраться на чердак, пока было хоть немного светло.

— Пошли, — сказала я, отряхивая руки от опилок. — Пока не стемнело.

Ардан лишь кивнул, бросив последний взгляд на новый участок забора. Мы направились к старому дому.

Дверь на чердак была в прихожей, почти незаметной, встроенной в потолок. Я встала на табурет, толкнула её — она с скрипом поддалась, и на нас пахнуло спёртым воздухом, пылью и сухими травами.

— Фу, — фыркнула Фенька. — Пахнет, как в гробнице забытых, грязных носков.

— Иди первая, раз ты такая умная, — предложила я, но она только отступила назад.

— Спасибо, я подожду внизу. Я, между прочим, копытное животное, мне по лестницам лазить не положено. Да и мало ли, что там на верху…

— Трусиха, — буркнула я, но сама полезла первой. Лестница жалобно заскрипела, но выдержала.

На чердаке был полумрак. Свет пробивался только через одно небольшок, круглое окошко, выхватывая из мрака клочья паутины, очертания сундуков и груд хлама.

Ардан поднялся следом, и от его присутствия стало чуть спокойнее. Он осмотрелся.

— Ищем книги, бумаги, всё, что связано с Аглаей или её предками. Выглядит так, будто здесь не прибирались лет сто. — я махнула рукой на хаос вокруг.

Мы начали с сундука, который стоял ближе всего к окну. Я откинула крышку — внутри лежала груда пожелтевшего белья, пахнущего молью и затхлостью.

— Ничего, — разочарованно выдохнула я.

— Смотри внимательнее, — Ардан наклонился, порылся в ткани. — Иногда прячут в подкладках или между слоями.

Но и его поиски не увенчались успехом. Только пыль да старые платья.

Следующий ящик оказался заполнен детскими игрушками. Я взяла лошадку, она была аккуратно вырезана и отполирована до блеска.

— Наверное, чьё-то детство, — тихо сказала я, и почему-то стало грустно.

— Не отвлекайся, — напомнил Ардан, но его голос тоже смягчился.

Мы перешли к стопке старых журналов. Ардан, как финансист, оживился — он листал их быстро, выискивая необычные записи. Я же смотрела по сторонам, и мой взгляд упал на небольшой, почти незаметный шкафчик, встроенный в скат крыши. Дверца была не заперта, а просто подперта кирпичом.

— Ардан, посмотри.

Он подошёл, отодвинул кирпич. Дверца скрипнула, открывая полки. И на них… книги. Не много, штук десять. Толстые, в потрёпанных кожаных переплётах, без каких-либо ярких надписей.

Я взяла первую, осторожно открыла. Страницы были исписаны ровным, старомодным почерком.

— Дневник, — прошептала я. — Похоже на дневник.

Ардан взял другую книгу, пролистал.

— Здесь рецепты. Настойки для почвы, отвары от вредителей, лунные календари посева… Похоже на то, что мы ищем то, что мы ищем.

Мы уселись прямо на пыльный пол, пододвинув книги поближе к слабому свету от окна. Я открыла дневник наугад.

«Третий день весеннего равноденствия. Сердце сегодня встревожено. Чувствую его беспокойство, будто надвигается гроза, которой нет на небе. Проверила границы — всё спокойно. Но земля под ногами напряжена, как струна. Разговаривала с яблоней у оврага — она молчит, но листья шепчут о глубокой печали. Нужно искать причину. Возможно, где-то нарушен поток…»

Я подняла глаза на Ардана.

— Она чувствовала его, и она с ним разговаривала.

— Читай дальше, — он не отрывался от своей книги, листая страницы с той скоростью, с какой я еле успевала пробегать глазами строчки.

Я перевернула ещё несколько страниц. Записи были разными: бытовые, о погоде, об урожае, но всё чаще и чаще встречались упоминания о «беспокойстве», «сне», «угасании». Аглая явно билась над той же проблемой, что и мы сейчас.

— Вот, слушай, — я нашла запись, помеченную последними годами. —«Силы больше нет. Все способы, описанные предками, испробованы. Ничего не помогает. Камень засыпает всё глубже. Я виню себя. Мы брали, и не благодарили. Мы забыли старые обряды. Но может… может, нужен не старый способ, а новый подход? Голос извне? Тот, кто придёт без груза наших ошибок? Я оставляю надежду. И письмо».

Я замолчала. В чердачной тишине слова звучали как приговор и как подсказка одновременно.

— Новый подход, — повторил Ардан. Он отложил свою книгу. — Она не нашла ответа в знаниях предков. Они не сработали. Она надеялась на кого-то другого. На того, кто не связан прошлым этой семьи.