— Корвин, — позвал Ардан, не смущаясь беспорядком.

Существо подняло голову. Его чёрные глаза медленно обвели Ардана, потом переключились на меня, изучающе, как торговец изучает товар.

— Вольгард, — его голос был скрипучим, как несмазанные петли. — Редкий гость. И с… клиенткой. Интересно.

— У нас проблема, — Ардан отодвинул стопку бумаг и посадил меня на единственный свободный стул, сам встал рядом.

— В Магсуд подан иск. Роза Монтегю оспаривает переход фермы «Серебряный Ручей» к моей клиентке.

Корвин отложил свой стальной коготь-перо.

— Монтегю… — он произнёс имя так, будто пробуя на вкус. — А, та самая беглянка. С долгами. Интересно. Прошло сколько? Полгода? Больше. И вдруг… такая активность. Суть претензий?

Я заставила себя говорить, хотя голос звучал неуверенно.

— Если в кратце, то она утверждает, что её вынудили оставить ферму. Что было… незаконное давление. Оспаривает сумму долга.

Корвин медленно кивнул, его когти постукивали по столу.

— Стандартно. Очень. Слишком стандартно для такого длительного молчания. У вас есть копия иска?

Ардан протянул ему письмо. Корвин взял его своими странными руками и начал читать. Его чёрные глаза бегали по строчкам с нечеловеческой скоростью.

— Хм, — наконец произнёс он. — Формально составлено… грамотно. Чувствуется рука не провинциального писаря, а столичного законника. Дорогого. Интересный пункт здесь… — он ткнул когтем в один из абзацев. — «Временное оставление имущества под давлением непреодолимых обстоятельств». О, это любимая уловка. Докажи, что обстоятельства были «преодолимы». А где грань? Никто не знает.

— Можно ли это оспорить? — спросил Ардан, и в его голосе впервые за утро прозвучало нетерпение.

— Всё можно оспорить, дракон, — Корвин усмехнулся, обнажив ряд мелких, острых зубов. — Вопрос — какой ценой и с каким шансом. У вас есть доказательства ваших вложений? Сметы? Квитанции? Свидетели улучшения состояния имущества?

— У меня есть записи, — сказала я. — И… и есть результат. Ферма сейчас не та, что была месяц назад. Она цветёт!

Корвин посмотрел на меня так, будто я сказала что-то наивно-глупое.

— Результаты — это хорошо, чтобы вывести судью на эмоции, девочка. Но судебный процесс — не конкурс красоты ферм. Нужны цифры. Бумаги. Фактологическая цепочка. Вы завезли столько-то досок, столько-то гвоздей, наняли (хоть и нелегально) дракона для строительства… — он бросил взгляд на Ардана, — … посадили семена, купили скот. Всё это — увеличение стоимости. Против этого — голословные утверждения о «давлении». На чью чашу весов склонится суд? — Он пожал узкими плечами. — Зависит от судьи. И от того, кто лучше подготовится.

— Мы готовимся, — твёрдо сказал Ардан. — Мы здесь. Мы нанимаем тебя.

Корвин задумчиво постучал когтями.

— Мои услуги… недешёвы, Вольгард. Ты знаешь.

— Я знаю, — кивнул Ардан. — И я заплачу. Это вопрос принципа.

Принципа. От этого слова у меня снова сжалось внутри. Он готов платить за меня. Снова.

— Хорошо, — Корвин взял чистый лист и снова окунул свой стальной коготь в чернила. — Тогда начнём. Мне нужна от вас вся информация. Всё, что помните. Даты, суммы, имена поставщиков. И самое главное — все контакты с этой… Розой. Были ли угрозы? Письма? Слухи?

— Ничего, — честно сказала я. — Я её никогда не видела. Только слышала, что она сбежала.

— Слишком чисто, — пробормотал Корвин, делая какие-то закорючки. — Значит, давление, если и было, исходило не от вас. От кого же? — Он посмотрел на Ардана.

Тот встретил его взгляд без колебаний.

— Долговые обязательства были оформлены по всем правилам. Никаких угроз. Только условия договора.

— Которые она теперь называет «кабальными», — усмехнулся Корвин. — Ладно. Работа есть работа. Через три дня привезите мне все свои записи, все сохранившиеся бумаги. А я пока покопаюсь в делах госпожи Монтегю. Узнаю, на чьи деньги она вдруг ожила.

Мы вышли из конторы, и я вдохнула полной грудью сравнительно свежий воздух переулка. В голове гудело.

— Он… жуткий, — выдохнула я.

— Он профессионал, — поправил Ардан. — И нам сейчас нужно именно это.

— А что он такое? — не удержалась я.

— Точно неизвестно. Говорят, в нём течёт кровь древних законников, тех, кто составлял первые своды законов. Они были… юридическими фанатиками. И их когти оттачивались о камень правды. Или это просто метафора, а он просто мутант с хорошими связями. Не важно. Важно, что он на нашей стороне.

Мы поехали на рынок. Но сегодня я не могла с прежним азартом торговаться и улыбаться покупателям. Мысли были там, в пыльной конторе, среди стопок бумаг. Я механически продала зелень и огурцы, уложившись в рекордное время.

— Всё, — сказала я Ардану, который ждал меня у телеги. — Поехали обратно. Мне нужно… мне нужно копаться в своих записях.

Он кивнул, и мы тронулись в обратный путь. Солнце уже стояло высоко, но его свет не радовал.

— Алёна, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — Этот суд… что бы там ни решили… ферма — это не только земля и постройки.

— А что ещё? — спросила я тупо.

— Это ты. Даже если формально бумаги отдадут кому-то другому… ты уже здесь. Ты это место изменила. И меня изменила. Это уже не отнять.

От этих неожиданно мягких слов в горле встал ком. Я отвернулась, чтобы он не увидел, как у меня на глаза навернулись слезы.

Мы доехали до фермы, и я бросилась к своему сундуку, к той самой книге бабушки Ардана. Вытащила её и принялась листать, выискивая свои корявые пометки на полях. «Купила гвозди», «семена моркови у Бормика — в обмен на помощь с забором», «доски от Ардана — подарок? долг?». Всё было таким хаотичным. Не бухгалтерская книга, а дневник отчаяния и первых надежд.

— Эй, ревизорша, — раздался голос Феньки. Она стояла в дверях и наблюдала за моей вознёй. — Нашла чем заняться. Лучше бы удобрение своё проверила, а то что-то кабачки сегодня слишком уж буйно пошли. Скоро сквозь забор полезут.

Я оторвалась от книги. Действительно, грядки с кабачками выглядели… неестественно. Плети, и без того мощные, сегодня буквально стали огромными, листья были сочными, а под ними угадывались уже солидные плоды.

— Иди посмотри, — фыркнула Фенька. — А то твоё зелье не столько удобряет, сколько сводит с ума всё вокруг.

Я подошла поближе к грядке и замерла. Кабачки были великолепны. Но не это привлекло моё внимание. Земля вокруг них… светилась. Слабым, едва уловимым зелёным сиянием, которое было видно только в тени от листьев. Как глубоководный планктон. Я присела и осторожно тронула почву. Она была тёплой и пульсирующей, будто живой.

— Ардан! — позвала я, не отрывая взгляда от этого странного свечения.

Он подошёл и тоже присел рядом.

— Что?

— Смотри. Земля… светится.

Он присмотрелся, и его брови поползли вверх.

— Интересно. Это… необычно. Ты больше ничего не добавляла в удобрение?

— Нет! Только то, о чём мы говорили: навоз, травы, зола… — я вдруг замолчала, вспомнив. — И песни. Я пела. Смешно, да?

Он смотрел на пульсирующую землю, и в его глазах загорелся не страх, а самый настоящий научный интерес.

— Возможно, не смешно. Возможно, ты, сама того не зная, активировала какую-то древнюю магию почвы. Или… или твоё собственное намерение, твоя воля к жизни для этого места… стала катализатором. — Он посмотрел на меня. — Это нужно задокументировать. Всё. И рост, и свечение. Это не просто успех. Это феномен. И это наш самый сильный аргумент.

— Аргумент? — не поняла я.

— Суд может оспорить договор, — сказал он, вставая. — Но он не сможет оспорить чудо. Чудо, которое случилось здесь с тобой. Любой, даже самый закостенелый судья, увидев такое… задумается. Захочет ли он отдать это место обратно в руки той, что довела его до руин?

В его словах была железная логика. И дикая, сумасшедшая надежда. Я смотрела на светящуюся землю под моими кабачками, на буйную зелень вокруг, и впервые с момента получения письма во мне шевельнулось не отчаяние, а азарт. Да. Пусть попробуют отнять. Пусть только рискнут!