Перед самым уходом через Портал Руна преподнесла мне, потянувшись ко мне на носочках, хитро вышитое оголовье: некая повязка в национальной этнической расцветке с узорами, с которой свисали несколько кистей из чьей-то шерсти. В связки были органично вплетены какие-то рукоделия, издалека похожие на амулеты.

— Это вам на случай встречи с чудью, — пояснил «Бармаглот». — Не уверен, что встретите ещё кого-то. Но на востоке — старые земли народца. Возможно, там сохранились анклавы. А это — знак Старейшего. Что-то типа короны царя. Всякий из чуди признает в вас «своего», и не посмеет тронуть без причины. Если сами первыми руки не начнёте распускать.

Ну, а дальнейшая погрузка с убытием и вовсе упоминания не стоит. Пожал руку «Бармаглоту», приобнял Аксу с Руной, прильнувших ко мне с благоговейным трепетом, погрузил всех в самоходку и пробросил Путь до урочища, где ночевали в последний раз.

Больше медлить нам нельзя. Время не на нашей стороне.

Уже когда я, забыв про отдых и приём пищи, гнал «птичку» на максимальных оборотах строго на восток, пытаясь наверстать упущенное, случился короткий разговор с девчонками.

Как обычно, разместился на ступени посадочной двери техники, рядом у колеса притулилась Алина с ноутбуком на коленях. Через очки дополненной реальности с пультом в руке вёл беспилотник навстречу солнцу, а моё сопровождение стояло в прикрытии.

— «Мастер», дорогой, — осторожно поинтересовалась светлейшая княжна Морозова. — Дозволь поинтересоваться… о каком таком «деликатном деле» испрошал тебя твой соотечественник? Ужо не покинуть ли нас ты собрался, часом?

«Сердцем чует» — это явно про Ветрану. Она даже краем уха не могла слышать, о чём мы с «Бармаглотом» говорили. Но суть передала точно. Если соглашусь царедворствовать над чудью белоглазой заместо ЧВКшника, то уже однозначно можно говорить о переезде за Урал. Пока что местная связь не позволяет командовать людьми удалённо.

— «Бармаглоту» поставили смертельный диагноз, — коротко оповестил я. — Жить ему оставалось недолго, уже подходит срок. Зная это, он просил меня принять его дела и встать во главе низкорослого народца.

— Поправь, если ошибаюсь, — заметила она. — Но срок минул. А твой сородич всё ещё жив.

— Так и есть, Вет, — отозвался, не отвлекаясь от управления бортом.

Под ним камера беспилотника фиксировала совсем уж безрадостные перспективы: мы приближались к какому-то очень и очень крупному водоёму труднопроходимой природы. Нечто сродни топям, простирающимся от края и до края. Какое-нибудь Васюганское болото местного розлива… То там, то тут виднелись проплешины, подёрнутые зеркальной рябью, и их плотность с поперечниками всё возрастала. Чем дальше пролетала «птичка», тем больше фиксировались и «лужи», и их размеры. Про глубину и думать не хочется: учитывая несущую способность дна, можно говорить, что у болот его не бывает.

— Я сильно сомневаюсь, что «Бармаглот» умрёт. Если и покинет бренный мир, то уж точно не от рака мозга. Он не производит впечатления болезного.

— Ещё не окончательный вердикт, — тихо проронила Ева. — Мне по долгу службы всяко разно видеть доводилось. Как-то врачевали одного поражённого… как и твой сородич, «Мастер», был косой сажени в плечах и ростом под два аршина. Проекция души гласила, что час его близок, и отмерянный срок подходил к концу. Но он до последнего вздоха трудился, не покладая рук и не разгибая спину. Жил, как и прежде, и дух испустил в одночасье. Не горю желанием наговаривать пустого, но…

— Я понимаю, — кивнул ей в ответ. — Все мы смертные. Ну, кроме Берислава, конечно же…

По строю охранения прокатилась волна девичьих смешков. Шутки про древнего деда инсайда, на днях разменивающего тысячу лет, смешны до сих пор.

— Потому и я, и «Бармаглот», и все когда-нибудь упокоятся. Но это и должна будет уточнить Окси. Через несколько дней свяжусь с нашим миром и узнаю, как у неё дела.

— А что же, Александр Александрович? — с лёгкой ноткой игривого кокетства поинтересовалась Ветрова. — Не удумал ли ты и впрямь самодержцем заделаться? Ты ж поди, не место при дворе предлагают: самому царём и императором стать!

— А вы куда? — вопросом на вопрос ответил я. — Ну, соглашусь. Ну, уйдёт «Бармаглот» на покой. Ну, встану я вместо него, чудью белоглазой руководить. А дальше-то что? Вы хоть представляете, какой объём работы лежит на том, кто считает себя верховным управленцем? В жизни каждого поселения, не говоря уже о народе, десятки институтов и сотня направлений в каждом, каждое из которых тесно перекликается со смежными и одно тянет за собой другое. Если встряну — то закопаюсь на пару десятилетий. И когда мне вашими проблемами заниматься?

Ветрана тяжело вздохнула.

— О, пресвятые угодники… что же за гридя нам ниспослали Небеса? Он, оказывается, ещё в правлении народами дока!

Девушки засмеялись уже неприкрыто, в голос.

Рядом под боком улыбнулась разноглазка.

— Ну, а после, «Мастер»? — спросила она с чётко слышимой улыбкой в голосе. — После контракта? Ты сказал, что заинтересован продлевать его бессрочно, но рано или поздно сам захочешь уйти на покой. Тогда не думаешь взять над чудью главенство?

— Неудобно, — признался я. — Даже, если и соглашусь. От Москвы до их селения добрая пара тысяч вёрст с гаком будет. Мне, чтоб контролировать два фронта разом, придётся скакать туда-сюда, как сайгак. Проще уж переселить народец куда-нибудь в Московскую губернию… в ту же Сумеречную Долину, например, а уж из Обители править. Но это уже потребует санкции Саныча. Может, его и можно будет купить рабочими руками мастеровитых ребят. Но лишний населённый пункт под боком — это лишние рабочие рты, которых необходимо снабжать пищей и водой. В идеале, он ещё захочет с них и налоги стричь… Короче, всё не так просто и однозначно. Потому оставлю на потом.

А про себя отметил, что размышляю об этом так, будто бы уже согласился принять у «Бармаглота» бразды правления и начал думать, как бы поэффективнее всё обернуть.

Надо сосредоточиться на текущей задаче. За семью зайцами погонишься — от каждого люлей огребёшь.

Навёрстывать пришлось не только время, но и расстояние. Как выяснилось, встреченное нами исполинских размеров болото и впрямь лишь немногим уступает Васюганскому. Даже находится плюс-минус на той же долготе, что и в нашем мире. Разве что, по широтам опустилось сильно ниже. Понимая, что есть риск встретить магнитную аномалию, я почти не пользовался бортовым компасом, и вёл «птичку» строго на восток, ориентируясь по небесным ориентирам. Если нигде не сбойнул, то мы должны были пройти сильно южнее болот, растянувшимся по обеим берегам реки: в этом месте у нас находилось междуречье Иртыша, Оби и Енисея. Но нет же, какие-то тектонические и геологические процессы распустили местное болото очень далеко вниз по течению. Мы вышли из его предела только в месте, где в нашем мире должен был стоять Красноярск.

Правда, как мы выходили… Это была отдельная эпопея, растянувшаяся на чистые трое суток безудержного веселья.

Нескончаемые топи. Бескрайние леса. Три широченные реки, до середины которых долетит не каждая птица, и не каждая рыба переплывёт. Огромнейшие, беспрецедентно гигантские заливы, лиманы, заводи и исполинских размеров зеркальные глади, простирающиеся от горизонта до горизонта. С высоты полёта дрона не было видно конца этим фантасмагорическим природным образованиям, в тепловизионной камере беспилотника выглядевшим сплошным холодным маревом. Казалось, деревья, обязанные быть теплее окружающей среды, и те почти слились на тепловой карте с болотами, что затруднило навигацию в тёмное время суток, сделав её почти невозможной. Хочешь — не хочешь, а на ночёвку вставать пришлось, так или иначе. В противном случае рисковали потерять борт.

И каждый час менялся ландшафт на диаметрально противоположный. Чистейшие степи сменились непроходимым таёжным лесом. Сплошная лесная стена сменилась похожей на тундру лесостепью. Тундру сменили начавшие затапливать всё заводи. Среди заводей начали образовываться озёра. Скопления озёр переросли в топи, среди зеркал которых изредка выстреливали одиноко стоящие каменные истуканы скальных массивов. Не очень больших и высоких, но достаточно крепкие и заметные для того, чтоб посадить на них беспилотник и использовать их как базу подскока.