Нет, рисковать бортом нельзя. Нам с его помощью ещё до Дальнего Востока ползти челночными перебежками.

А вот взять из рюкзака в салоне самоходки бинокль — это дельная мысль. С помощью подзорного устройства можно разглядеть то, что недоступно человеческому глазу.

Пока девчонки рассредотачивались и занимали позиции согласно своему боевому расписанию, я вскарабкался на крышу техники и оттуда обозрел округу.

«Сердце ушло в пятки» — грубо сказано. Я-то остался спокоен и невозмутим, но где-то в глубине подсознания пришло понимание, что игры кончились: дальше всё будет серьёзно.

И даже не потому, что мы в окружении десятков и сотен существ, чья природа наделена аномальной силой. И даже не потому, что мы на открытой местности, с единственным укрытием в виде оптической маскировки магического происхождения.

А потому, что при детальном рассмотрении в каждом, я подчёркиваю, В КАЖДОМ лбу на черепе зверей (а встречались и двух, и трёхголовые) виднелись ставшие уже привычными артефактные камни. Которые, как мы успели выяснить, появляются на своих местах далеко не в условиях внутриутробного развития будущих существ.

Возле одной из небольших рощиц реликтового леса, ещё не до конца объеденного до состояния пустоши, величаво перешагивала на колонноподобных лапах исполинская рептилия, чьё тело будто отлито из какого-то неземного металла, переливающегося на свету всеми цветами радуги. Отсветы на шкуре напоминали висмут, но структура чешуи была ближе к классическим пластинам. Три головы возвышались над землёй на добрый десяток метров, если верить баллистической сетке бинокля. Подобно трём сторожевым башням неведомого царства, озирались вокруг в поисках чего-нибудь съестного. Их чешуя отливает тусклым блеском, создавая причудливую мозаику на могучих шеях. Мощные лапы оканчивались изогнутыми когтями, способными рассечь любого. Хвост, подобный древней лиане, извивается в воздухе, оставляя за собой призрачный след, увенчан шипастым навершием: такой десятиметровый хлыст взмахнёт — и мало не покажется никому. Толстый и массивный, как газовая труба международного хаба. Глаза рептилии почти не двигались, или их движения не были заметны в бинокль: создавалось ощущение, будто бы тварь близорука или же слепа, и ориентируется по слуху и запаху. В пользу последней версии говорила одна из голов твари: проходя мимо сравнительно невысоких для этого мира деревьев, пасть ухватила толстыми, громадными, как у слона, зубами верхушку кроны и принялась задумчиво пережёвывать добычу вместе с куском ствола.

Что самое неприятное — во лбу каждой башки твари виднелся артефактный камень, размером сообразный габариту существа.

В другом углу мизансцены проступал силуэт существа, чей облик сходу вызвала ассоциацию с химерой. Могучая голова, бездарно пытающаяся мимикрировать под львиную, венчала мощное туловище, украшенное густой гривой, отливающей в далеко не львиным металлическим блеском. Чешуйчатые пластины вдоль хребта переливались в отблесках солнца.

Рядом с основной черепной коробкой тела, будто противоестественный нарост или паразитирующий организм, виднелась похожая на козлиную голова с ветвистыми рогами, изогнутыми в диком танце. Из её пасти вырывался непропорционально длинный, будто бы у жирафа, язык. То ли так показалось из-за солнца, то ли и взаправду, но от рогов будто бы исходил какой-то ненормальный свет. Слишком слабый, чтоб затмить собой дневной, но достаточный, чтобы я обратил на него внимание. Хвост существа завершалась змеиной головой, чьи откровенно подслеповатые рудиментарные глаза бездумно и лениво сканировали заднюю полусферу с тыла сущности, повинуясь движению носящего её хвоста. Чешуя на хвосте меняла оттенок от изумрудного до угольно-чёрного, создавая впечатление живого пламени, а змеиная пасть раскрывалась в безмолвном шипении, обнажая ряд острых клыков.

Мышцы под чешуйчатой кожей перекатывались при каждом движении, будто существо собрано из разных частей, но объединено единой волей. Лапы оканчивались острыми когтями, способными рассекать камень, а движения полны притягательной кошачьей грацией и умопомрачительной смертоносной силой.

И, по уже начавшей укореняться традиции, во всех трёх черепах — по соответствующего размера артефактному камню.

Ещё несколько минут созерцания окружающего нас многообразия фауны дали понять: мы влипли. И на этот раз капитально.

Пройти по тихой сапе не выйдет. Даже, если скроемся визуально и сумеем избежать провокации зверей, впереди те, кто в ответе за это сборище. После нескольких минут наблюдения за поведением айнов сложилось стойкое ощущение, будто бы они на пастбище. Кто-то жрал растительность, высокую или не очень, кто-то завалил собрата по виду и с остервенением жрал его тушу, но в общем и целом создалось впечатление выпаса.

А если мы вспомним, каким образом камни оказываются вживлёнными в конечности зверей… Перед нами абсолютно очевидно продукты творения разумных существ, вознамерившихся получить контроль над аномальными зверями. Кто-то приручил этих айнов, вмонтировав им артефакты в череп. Если у кого-то есть возможность делать это в товарно-оптовых количествах и с существами, превышающими в размерах жилой дом…

У кого-то очень и очень большие проблемы.

12 мая 2025/12 мая 1855

На крышу самоходки влезла Лана: хвостатая на протяжении почти всей экспедиции держалась на высоте, стараясь обозреть как можно больше площади вокруг.

От проницательной вислоухой моё настроение не укрылось.

— У нас беда, мастер? — тихо спросила она.

Я отнял бинокль от глаз и протянул его соратнице.

— «Беда» — не то слово, Лана. Посмотри и ты. Зрелище… небезынтересное.

Девушка приняла устройство, присела на колено и прильнула к окулярам.

— Настрой фокус и резкость под своё зрение. Сейчас прибор настроен на мой глаз, и ты можешь видеть через него нечётко. Центральный маховик между подзорными трубами. Крути его влево или вправо до тех пор, пока не добьёшься лучшей видимости.

Минуту Лана изучала управление тяжёлым полевым биноклем, игралась пальчиком, крутя маховик подстройки.

— Что скажешь? — спросил я спустя время.

— Скажу, что зрелище просто бесподобно, — призналась она. — Будто бы сама переношусь вперёд, а не наблюдаю издалека. Наши стеклодувы не в состоянии изготовить ничего подобного.

Даже не стал уточнять, что это ожидаемо. Где середина девятнадцатого века, а где — двадцать первого? Оптические схемы и комбинации современных подзорных и прицельных устройств порой способны сорвать башку и вызвать разрыв шаблона. Помню, вертел как-то в руках прицел одной небезызвестной фирмы: так там оптика была собрана и изготовлена настолько филигранно, что глаз в упор не различал наличия стёкол или линз. Создавалось ощущение, будто прицельная сетка просто подвешена в трубке прибора. На любой кратности, на какую бы ты ни настроился, не было видно ни единого искажения или блика. Будто бы, и впрямь, сам переносишься вперёд к мишенной обстановке, а не смотришь на неё через оптику с двенадцатью крат.

— Я имею ввиду, оперативную обстановку, — подсказал я. — Что скажешь по нашей ситуации?

— Зверьё на выпасе, — однозначно постулировала соратница. — Их поведение разительно отличается от всего того, что я помню про них. Никто и никогда на моей памяти так мирно себя не вёл. Даже в пределах собственной стаи. Это одомашненный зверь.

— Я пришёл к таким же выводам.

Надо убираться отсюда, и побыстрее. Не посчастливилось попасть на чьё-то пастбище — не велика беда. Обилие айнов, безусловно, удручает, но не Бог весть как. Сохраняя спокойствие и аккуратность, надеюсь, сможем добраться до условно безопасного места.

В протоке реки мимо нашего острова в очередной раз проплыла какая-то рыбина размером с дизель-электрическую подводную лодку, играя переливами мокрой чешуи на свету. Интересно, а эта шпрота тоже с камнем-артефактом в черепе?