— Вы поэтому остались на этой работе?

— Я осталась, потому что здесь я чувствую себя на своем месте, — пояснила Марибет. — Я не могу лечить магией. Но я могу создать пространство, где лечение происходит само. Теплые уютные комнаты, хорошая еда, размеренный ритм жизни, люди, которые заботятся. Иногда этого достаточно.

Виола вспомнила свой первый день, как Марибет встретила ее, как показала комнату, как невозмутимо объявила про подавляющее поле. Как потом, тоже невозмутимо, сообщила, что переселить ее некуда, и предложила «разобраться с тем, что между вами». Действительно, эта женщина обладала потрясающими организаторскими способностями и умела находить с людьми общий язык. Без сомнения, она была на своем месте.

— Спасибо, что поделились. И да, вы отлично справляетесь.

— Спасибо, что выслушали, Виола.

— Марибет, могу я спросить кое-что еще?

— Спрашивайте.

— Когда я приехала… вы видели, в каком я была состоянии?

Марибет кивнула.

— Да, видела.

— А именно что вы увидели?

Женщина, немного подумав, ответила:

— Опустошенную девочку, — сказала Марибет просто. — Девочку, которая отдала все, что имела, и забыла оставить что-нибудь себе. Я видела такое сотни раз. Многие считают, что проблема лишь в магии. Что она истощилась, сломалась, иссякла. Но знаете, что я поняла за восемнадцать лет?

— Что?

— Что выгорание зачастую — это не только про магию. Бывает за этим стоит что-то еще. Одиночество. Потеря. Нерешенный конфликт. Что-то, что человек прячет так глубоко, что даже сам забывает. Но оно словно высасывает его изнутри. Это сказывается и на магической силе.

Виола почувствовала, как слова попадают точно в цель. Три года она думала, что устала только от работы, от бесконечных чужих проблем. Но может быть, она устала, в первую очередь, от того, что прятала под всем этим.

— Вы думаете, мои проблемы не в магии? — спросила она тихо.

Марибет мягко сжала ее ладонь.

— Я думаю, не только в магии. Вы были на грани, когда приехали сюда. Я видела это в первый день — в ваших глазах, в том, как вы двигались, в том, как вздрогнули, когда услышали про подавляющее поле. Еще немного — и от вас бы ничего не осталось. В магическом плане и в душевном.

Виола сглотнула.

— А сейчас, — Марибет улыбнулась, — вы только что станцевали великолепный танец, который заставил плакать ползала. Вы даже не замечаете, правда? Что вы другая. Что глаза у вас теперь живые. Что вы дышите — по-настоящему дышите. Впервые за очень долгое время.

Виола хотела ответить, но горло перехватило.

— Идите к нему, — сказала Марибет, кивнув в сторону зала. — Ваш боевой маг, наверное, уже волнуется.

Виола смутилась.

— Он не мой.

— Ладно-ладно, не ваш. Но я видела, как вы танцевали, — Марибет подмигнула — жест, неожиданный для нее, почти озорной. — Тело не умеет врать, дорогая.

Виола покачала головой, ей хотелось и смеяться, и плакать одновременно, и пошла к двери.

На пороге обернулась.

— Марибет.

— Да?

— Спасибо. За тепло. За то, что вы здесь.

Управляющая центром стояла у перил, закутанная в шаль, на фоне лунного неба и заснеженных гор, и впервые за все время их знакомства выглядела не как человек, у которого все под контролем, а как женщина, которая когда-то была сломана и собрала себя заново — из осколков, терпения и восемнадцати лет жизни в горах.

— Это моя работа, — скромно ответила Марибет. — Но спасибо.

Виола вернулась в зал. Нашла Рейнара у окна — он стоял с бокалом, наблюдал за танцующими.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила Виола. — Все в порядке.

И она не лгала.

Они вернулись в номер уставшие, но в приподнятом расположении духа. Праздник удался.

Виола остановилась посреди комнаты, все еще чувствуя отголоски танца — его руку на своей талии, тепло его тела, ритм их движений.

Рейнар закрыл дверь, прислонился к ней.

Тишина была плотной, наполненной чем-то невысказанным.

— Виола, — сказал он тихо.

Она обернулась. Он стоял у двери, смотрел на нее, и в его глазах было столько всего — боль, надежда, желание.

— Нам нужно поговорить, — продолжил он.

— О чем?

— О том, что происходит между нами.

Виола обняла себя за плечи, чувствуя, как сердце ускоряется.

— Ничего не происходит. Мы проходим ритуалы. Завтра последний день. Потом все закончится.

— Но что, если я не хочу, чтобы все закончилось? — Рейнар сделал шаг от двери, по направлению к ней.

Виола отступила.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это не изменит ничего! — голос дрожал. — Мы прошли через все это три года назад. Любовь не решила проблем тогда. Почему она решит их сейчас?

— Потому что мы уже не те, кем были тогда. — Еще шаг к ней. — Мы выросли. Мы осознали свои ошибки. Мы простили друг друга.

— Этого недостаточно!

— Тогда что достаточно⁈ — он был теперь близко, слишком близко. — Скажи мне, Виола! Что я должен сделать, чтобы ты не боялась⁈

— Ты не ничего не сможешь сделать! — она отступала, пока не уперлась спиной в стену. — Никто не сможет!

Рейнар остановился в шаге от бывшей невесты. Дыхание тяжелое, руки сжаты в кулаки, будто он сдерживает себя от чего-то.

— Когда мы танцевали, — сказал он хрипло, — ты чувствовала то же, что я?

Виола молчала.

— Ты чувствовала, — он говорил с уверенностью. — Я видел это в твоих глазах. Связь между нами — она не просто магическая. Она настоящая. Физическая. Вот здесь. — Он коснулся своей груди. — И здесь. — Коснулся ее груди, легко, едва касаясь ткани платья, но Виола почувствовала это прикосновение всем телом.

Дыхание перехватило.

— Рейнар, не надо…

— Почему? — его рука все еще лежала на ее груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Почему ты так боишься этого?

— Потому что это опасно, — прошептала она. — Потому, что если я позволю себе почувствовать… Я не смогу тогда уйти. А я должна.

— Кто сказал, что ты должна?

Виола посмотрела мужчине в глаза — серые, темные в полумраке гостиной, полные такого желания, что по телу прокатилась волна мурашек.

— Я пообещала себе. Три года назад. Что не вернусь. Что не повторю ту же ошибку.

— Это не будет ошибкой.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что чувствую. — Его рука поднялась к ее лицу, большой палец скользнул по щеке, по линии челюсти, остановился у губ. — Я чувствую тебя, Виола. Чувствую, как ты дрожишь. Чувствую, как твое сердце бьется. Чувствую, что ты хочешь этого так же сильно, как я.

Он был прав. Проклятье, он был прав.

Она хотела. Хотела его рук на своей коже, его губ на своих губах, его тела прижатого к своему. Хотела так сильно, что тело буквально болело от напряжения.

Три года без него. Три года одиночества. И теперь он здесь, в сантиметрах от нее, и она могла просто протянуть руку…

Виола сглотнула.

— Если я поцелую тебя сейчас, — прошептала она, — я не смогу остановиться.

— Тогда не останавливайся, — его голос был низким, хриплым, полным обещаний.

Он наклонился ближе, его губы почти касались ее губ, его дыхание смешивалось с ее дыханием.

— Виола, — прошептал он, — скажи «нет», и я отойду. Скажи «нет», и мы забудем этот разговор. Но если ты скажешь «да»…

— Что будет, если я скажу «да»? — она едва дышала.

— Тогда я покажу тебе, как сильно я скучал по тебе. Каждую ночь. Каждый день. Три года.

Рука мужчины скользнула на затылок, пальцы запутались в ее волосах. Другая рука легла на талию, притянула ближе.

Виола чувствовала жар его тела, твердость мышц под рубашкой, напряжение в каждой линии его фигуры.

Один поцелуй. Одно движение — и барьер рухнет.

Она хотела этого. Боги, как она хотела.

Но страх был сильнее.

— Я не могу, — вырвалось у нее, и голос прозвучал отчаянно. — Рейнар, прости. Я просто… не готова.

В глазах мужчины промелькнуло разочарование, боль, но он медленно кивнул.