Глеб фыркнул, но кивнул.

– Я просто поговорю. Обаяние включу – ты ж сам учил, как правильно давить без давления, чтоб никто не подкопался.

Вершинин только посмотрел на него и протянул ещё одну папку – на этот раз с делом Кожухова. Глеб даже не стал листать его и шагнул к двери. Потом остановился и обратился ко мне:

– Я сам им займусь. Не ходи.

– Почему? – удивилась я. Опять захотел отстранить меня от происходящего?

– Ты… слишком мягкая для таких разговоров, – поморщился Глеб. – Он мигом это унюхает. Мне нужно, чтобы он ответил на вопросы, а не строил из себя героя перед девушкой.

Я фыркнула, но спорить не стала. Всё же общаться с возможным бандитом не то же, что спрашивать у любовника светской львицы, на что он тратил её деньги. Поэтому я села за стол.

– Лучше вспомни и запиши, что мы видели в квартире Бурова до взрыва, – продолжил Глеб. – Техномаг ковыряться в пыли не станет. Чем больше мест мы укажем, тем больше вероятность, что он что-то разглядит.

Я с готовностью кивнула. Хотя от воспоминаний о вчерашнем дне по спине всё ещё пробегал холодок. Но Глеб улыбнулся мне и сказал перед уходом:

– Ты внимательная. Уверен, что-то вспомнишь. Только не упоминай записку из борделя. Она точно к делу не относится.

Порученное мне задание казалось мелким и незначительным. Но теперь я знала, что Глеб не стал бы просить меня о чём-то просто так. Он мог уйти, оставив меня ждать. Но если поручил что-то, это было для него важно.

Я взяла со стола лист и карандаш и принялась записывать. Всё, что помнила от двери и до дальней комнаты. Полки с книгами о маготехнике и стопку газет на стуле. Неряшливый вид квартиры и аккуратные точные чертежи на рабочем столе. Вытащенный из комода ящик и найденную Глебом записку с пропуском в подпольную мастерскую. Немного подумав, добавила и взорвавшуюся магбатарею. И даже такие незначительные мелочи, как гайки в жестяной коробке и непонятное пятно возле стола.

Рука дрогнула, когда перед глазами пронеслась картинка, как Глеб выдернул меня из комнаты за секунду до хлопка. Но я дописала список до самого конца. И только потом выдохнула, отложила карандаш и потерла вспотевшие ладони.

Глеб вернулся примерно через полчаса после того, как я закончила со списком. Резко распахнул дверь, а потом со стуком закрыл её. Он был зол.

– Он вообще ничего не знает, – бросил он, проходя мимо меня к столу. – Ни черта.

– Кожухов? – спросила я, хотя и так знала, о ком речь.

– Ага. Оказался просто пешкой, – Глеб сжал пальцы в кулак, потом также резко их разжал. – Его послали следить. За мной. За тем, с кем я встречаюсь, куда езжу, кто у меня на карандаше. А не за Буровым. Он даже не знает, кто это такой.

– Но… зачем? – спросила я осторожно.

– Инструкций минимум. Сказали: «ходи, смотри, отмечай». Всё. Просто отслеживать, кто мне особенно интересен, – Глеб говорил сдержанно, но в голосе звенела ярость. – А потом, видимо, передавать кому надо. Взрыва он сам не ждал. Подошёл ближе, чем собирался. А когда всё рвануло, запаниковал, убежал и спалился.

Он плюхнулся на стул и мрачно уставился в одну точку.

– То есть… если взрыв дело рук Смольного, то они даже не предупредили его? – уточнила я.

– Разумеется. Он даже имени куратора не знает. Пока это только очередной пустой след, – он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. – Мне нужно что-то настоящее. Не намёки, не догадки, а чёткая, чёрт побери, цепочка.

Глеб провёл ладонью по лицу, потом посмотрел на меня чуть мягче.

– Прости. Я не должен был срываться на тебе, – вдруг сказал он.

Я вздрогнула и подняла на него глаза. Это был первый раз, когда Глеб за что-то извинялся. Но он уже снова перевел взгляд на потолок и сказал спокойнее:

– Смольный, как всегда, всё знает, всё контролирует, но его как бы нет. Ни одного прямого действия. Только эти его шавки, типа Кожухова, которые в лучшем случае умеют ходить хвостом.

Он помолчал немного, а потом выпрямился и потянул руки к папке с делом Лебедева. От прежнего гнева в нём не осталось и следа. На лице только сосредоточенность на деле. В глазах – холодный огонь.

Пролистал несколько листов и что-то отметил в блокноте. Потом встал и пошёл к двери. Он не сказал мне остаться, и я привычно поспешила за ним. В коридоре остановил одного из сотрудников и сказал ему:

– Зайди к юристу Лебедевых. Узнай, что там с наследством и брачным договором. И кто в семье распоряжался бумагами после смерти. Только действуй официально, пусть не прячут хвосты.

Глеб протянул ему выуженный из папки лист. Тот только кивнул и ушёл выполнять сказанное. А Глеб повернулся ко мне.

– Есть хочешь? – вдруг спросил он.

– Что? – я растерялась от его вопроса.

– У нас есть время до обыска. Если срочно не хочешь арестовать кого-нибудь или пойти сама в мастерскую под прикрытием, можно пообедать, – он усмехнулся.

Вообще-то во время работы мы ели на ходу. Глотали что-то по дороге, и я даже не могла понять: был ли он, этот обед? И я неуверенно кивнула. Не потому что уже была голодна. Наверное, потому что это было необычно.

Мы зашли в небольшое кафе недалеко от участка. Глеб заказал что-то наугад, отдал мне меню и откинулся на спинку лавки. Я видела, что он немного расслабился. Не оторвался от мыслей, но позволил себе ненадолго выдохнуть.

– Ты раньше бывал здесь? – спросила его. – Ну, когда работал в полиции?

– Может и бывал пару раз. Не помню, – отмахнулся Глеб.

Еду принесли быстро. Уверена, в заведении были готовы к визиту занятых делами полицейских, клерков, и всех кто работал поблизости. Глеб ел торопливо. Кажется, обедать на бегу было его давней привычкой.

– У нас раньше… было принято встречаться в кафе после работы, – с грустью начала я. – Мы с подругами выбирали место, чтобы не слышать офисные новости, и обсуждали кого угодно, кроме начальства.

Я улыбнулась, вспоминая о прошлой жизни. Теперь она казалась очень далёкой. Я едва ли верила, что смогу вернуться назад.

– А иногда я просто шла одна. Если был тяжёлый день, брала себе кофе и сидела где-нибудь у окна, притворяясь, что всё нормально.

Глеб молча дожевал кусок и ответил:

– В этом что-то есть. Особенно в «притворялась, что всё нормально», – он замолчал на мгновение, а потом продолжил: – Я тоже так делаю. Только без кофе и без окна. Но если ты захочешь посидеть у окна снова, в другой раз выберем место получше.

Он снова замолчал и поковырял ложкой в тарелке. Я улыбнулась. Сложно было поверить, что в сумасшедшей жизни Глеба есть место для другого раза. Разве что случайно, как сейчас.

Глеб, кажется, подумал о том же. Потому что он вдруг улыбнулся и добавил:

– Или передвинем стол дома.

Мы закончили обед молча. Я могла бы рассказать ещё что-то о своей жизни. Но здесь это всё не имело значения. А мы вышли поесть, а не на свидание.

Глеб расправился с обедом раньше, но меня не торопил. Листал блокнот и всем своим видом показывал, что я своей нерасторопностью ему ничуть не мешаю. Я в свою очередь попыталась доесть быстрее.

Вскоре мы вернулись в участок. Громов и Фонарёв уже ждали нас, а тихий перерыв в кафе остался только воспоминанием. Громов молча протянул Глебу какой-то список, и губы того растянулись в довольной улыбке.

– Кажется, наша вдовушка попалась, – он протянул лист мне.

Я пробежала глазами по строчкам. Мне пока не слишком была понятна величина местной валюты. Но даже так я заметила, что Наталья могла позволить себе почти всё что угодно. Переводы по чекам в магазине за платья пугали количеством знаков. И среди них довольно крупная сумма с пометкой: “Решение личного вопроса. Без подтверждения, по устной договорённости.”

Я нахмурилась.

– Это… как? – спросила я, показывая Глебу строку. – Она что, просто так и написала?

Он снова взял лист, взглянул и ухмыльнулся, как будто только ждал, когда я это замечу.