Ткань одежды шуршала под пальцами и падала на пол. Его губы скользили по моему плечу, шее, груди. Мир сжался до единственного прикосновения между нами. До его рук, проводящих по каждому изгибу моего тела. До наших губ, ищущих друг друга.

Не сдержала стон, когда наши тела слились. Глеб поймал его поцелуем и продолжил двигаться, снова и снова доводя меня до вершины удовольствия…

***

Утром я проснулась от чужого тепла.

Точнее, от того, что кто-то дышал мне в шею, крепко прижимая к себе.

Глеб.

Голый.

И я... если не считать смятой простыни... тоже не особо одетая.

Я замерла. Мозг наконец ко мне вернулся и с опозданием начал прокручивать события ночи.

Поцелуи. Прикосновения. Его шёпот на моём ухе. Моя реакция.

И, конечно, его чертовы шуточки про бордель раньше.

Кажется, падать ниже было некуда. Я пробила дно, и даже там умудрилась упасть ещё ниже.

Аккуратно, миллиметр за миллиметром, я попыталась уползти.

Я решила добраться до своей комнаты, запереть дверь и сказать, что ничего не было. Ему всё приснилось. И вообще его фантазии меня не касаются. А сама забуду об этом и никогда не буду вспоминать.

Но стоило мне пошевелиться, как Глеб пробурчал что-то нечленораздельное и крепче прижал меня к себе.

Снова замерла, а потом вскипела, пытаясь скинуть с себя его руки.

– Отпусти! Ты воспользовался тем, что я была не в себе!

Он открыл глаза – сонные, но уже цепкие. Взгляд скользнул по мне, будто Глеб вспоминал каждую секунду минувшей ночи. И без капли раскаяния сказал:

– Ага. Так и есть.

Он приподнялся на локте и нагло улыбнулся.

– Но тебе вроде понравилось. Повторим?

И не дожидаясь ответа, он впился в мои губы новым поцелуем, сводящим с ума. Я снова сдалась. Точку невозврата мы уже прошли. А он и правда был хорошим любовником.

Через некоторое время, стоя в душе под прохладной водой, я пыталась не провалиться сквозь землю от стыда. Тело благодарно отзывалось за подаренное ему наслаждение, а мозг радостно подкидывал мне эпитеты, которыми я могла сама себя называть. Среди них не оказалось ни одного приличного.

Выдохнула и посмотрела в потолок. Пообещала себе, что больше не позволю себе такой слабости. Вспомнила горячие поцелуи Глеба и усомнилась в своем обещании. Гордость сказала мне “прощай”.

Когда я вышла на кухню, Глеб уже сидел за столом.

В чашках дымилось кофе. На тарелках остывали яичница и поджаренный хлеб. Все ровно так, как я люблю.

Его внимание к мелочам заиграло новыми красками. Напомнила себе, что он детектив, ему положено быть таким внимательным. Но безумие в голове нарисовало в этом искреннюю заботу.

Он даже не обернулся, глядя только на доску со своими заметками. Только сказал:

– Садись. У нас ещё много дел.

Будто ничего не было. Но разве не этого я хотела?

Села рядом и уткнулась взглядом в еду. Тишина казалась тяжелой и давящей. Я взяла хлеб, в задумчивости раскрошив его над тарелкой. Глеб отпил кофе из чашки и со стуком поставил её на стол.

И всё-таки не выдержала.

– Глеб… Это же ничего не значит? – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Ага, – сказал он тем тоном, когда отвечал, даже не слыша вопроса.

Этот ответ мог означать всё что угодно.

Но почему-то именно это "ага" заставило моё сердце рухнуть куда-то в район ниже пола.

Через время он встал, и, даже не посмотрев на меня, сказал:

– Сначала зайдем к Мари. Узнаем, что за красавчик снимает у неё комнату по четвергам. И почему возле спален девочек рыдает вдова фабриканта.

Он помолчал.

– А потом… потом всё как обычно, – добавил тихо и ушёл к доске.

Глеб думал о деле. Я тоже пыталась об этом думать. Быстро собралась, аккуратно свернула платье из “Четырех лун”, чтобы вернуть его хозяйке, и попыталась вычеркнуть предыдущий вечер из головы.

Не вышло.

Стоило мне выйти из комнаты и увидеть Глеба, дыхание сбилось. Опустила взгляд в пол, быстро обулась и пошла за ним.

Мари нас уже ждала. Она стояла в дверях с таким видом, будто собиралась вышвырнуть нас за шиворот.

– Проблемы так и тянутся за тобой, Ларин, – хмуро сказала она, пропуская нас внутрь.

– Я был незаметен, как обещал, – пожал он плечами. – Кто ж знал, что они окажутся такими нетерпеливыми и захотят познакомиться прямо здесь?

– Вы чуть не устроили потасовку в моем заведении. Думаешь, мне легко потом вычищать репутацию? Богатые не любят, когда кто-то мешает им отдыхать.

Глеб развёл руками, но без обычной усмешки.

– Прости. В другой раз буду аккуратнее.

– Ларин, другого раза не будет. Забудь сюда дорогу, даже если захочешь потратить все свои деньги на девочек, – сурово сказала Мари. – Говори, что хотел. Ты же не с извинениями явился.

Глеб тут же задал вопрос:

– Комната номер семь. Кто снимает её по четвергам?

Мари вздохнула и покосилась на меня:

– Надеюсь, твоя девочка умеет держать язык за зубами?

– Говори. В ней я уверен больше, чем в себе, – кивнул Глеб.

Мари ещё раз смерила меня взглядом, будто оценивая уровень моей надежности. А потом заговорила:

– Ты, конечно, в курсе, что я не должна этого говорить. Конфиденциальность клиентов – это святое. Но... раз уж ты опять лезешь в осиное гнездо, предупрежу. Григорий – постоянный клиент. Приезжает по четвергам уже год. Иногда один, иногда с кем-то. Ведёт себя вежливо, платит много, вопросов не задаёт. Но если он кого-то сюда приводит – лучше не мешать. Понял?

Глеб кивнул и нахмурился.

– Больше ничего о нем не знаю, – добавила Мари. – Он платит, я не спрашиваю. Точно не из чинуш – те любят поболтать.

– Понял. Спасибо. Ещё вопрос. Вчера вечером здесь была… женщина. Выглядит дорого, но не как одна из твоих девочек. Я видел, как она спустилась со второго этажа в слезах. У тебя не бывает в клиентах женщин, тем более такого уровня. Что она тут делала?

Мари сжала губы.

– Ну, конечно, ты всё знаешь, – пробормотала она и щёлкнула пальцами. – Люсьена!

К нам тут же подошла девушка. Светловолосая, хрупкая, с огромными будто растерянными глазами. Не знаешь, чем она зарабатывает, решишь, что перед тобой невинный цветочек.

– Расскажи ему о вчерашнем, – велела Мари.

– Можно без имён, – уточнил Глеб. Меня интересует только то, что делала здесь та женщина.

Люсьена неуверенно покосилась на Мари и, дождавшись её кивка, заговорила:

– Я поднялась наверх с мужчиной. Он пришел с другом и был не в духе. Друг попросил развлечь его… Мол, только что расстался с возлюбленной. Ну… вы понимаете…

Она замялась, потом продолжила:

– Мы уже… начали, когда появилась она. Распахнула дверь и начала кричать. Я даже подумала, что они женаты. Она кричала, что он не может так поступить с ней. А он ей – спокойно: "я тебе уже говорил, что не хочу таких проблем. Нам лучше расстаться." Потом она побежала вниз вся в слезах. Даже охрана не успела прийти.

Мари скрестила руки и мрачно добавила:

– Девочку, которая должна была обслужить комнату номер семь, вчера отправили назад, когда один из… его людей нашел в коридоре рыдающую женщину. Больше ни о чем не спрашивай. Я не лезу в дела клиентов. А девочки и подавно.

– Имя проблемного клиента, я так понимаю, ты не назовешь, – усмехнулся Глеб.

– Если случайный гость, то никто его не знает, – отмахнулась Мари.

– Спасибо, – коротко сказал Глеб. – Этого достаточно.

– Надеюсь, больше не увидимся, – сказала на прощание Мари.

– Тогда до скорого, – невозмутимо бросил Глеб.

И мы покинули “Четыре луны”.

После мы отправились в участок.

Эта ночь будто разделила мою жизнь на “до” и “после”. Подделка батарей, угрозы техномага, убийство Лебедева – всё это осталось в прошлом, как и мой родной мир.

Для меня, но не для остальных. В участке было так же шумно, как в последние дни. Стоило нам зайти, кто-то сунул в руки Глеба результаты анализа осколков магбатареи. Сам он сбросил плащ на первый попавшийся стул и отдал одному из сотрудников камеру.