Он откинулся на спинку сидения и посмотрел в потолок. Я не сводила с него взгляда, ожидая дальнейших догадок и размышлений.

– Зато теперь мы знаем, что искать, – через время добавил Глеб, будто успокаивая самого себя.

А ещё через несколько минут мы остановились возле дома, где обитал Буров.

Дом выглядел дороже, чем тот, где жил Глеб. Учитывая уровень ведущих инженеров, это не казалось удивительным. Беленые стены, яблони под окнами, тихий двор – всё, для уютной жизни. В подъезде перед широкой лестницей консьержка, которая, увидев разрешение на обыск, дрожащими руками выдала Глебу запасные ключи.

На этаж с нами поднялись только трое полицейских. Остальные по указанию Глеба повторно опрашивали соседей и консьержку.

Сама квартира была странной. Ни уюта, ни небрежного бардака. Будто бы хозяин пытается жить жизнью в достатке, но не умеет этого делать.

На кухне забытые продукты и ополовиненная бутылка дорогого алкоголя. В комнате полка с неровными рядами книг про технику, магинженерию и прочую непонятную такому человеку как я ерунду. Рядом на стуле стопка газет и брошенная на спинку мятая рубашка.

На диване неаккуратно застеленный плед. Деревянный пол без половиков. И никаких вещиц или милых мелочей – сразу понятно, что Буров жил один.

Глеб остановился возле рабочего стола, заваленного чертежами. И, выдвинув один из ящиков, задумчиво сказал:

– Буров – инженер с окладом выше среднего. При этом нет ни хобби, ни партнёрши. Только работа.

Я прошла по комнате, стерла пальцем пыль с полки – кажется, Буров не отличался любовью к чистоте. И заметила сунутую между книг салфетку. На ней был отпечаток напомаженных губ и короткая записка: “Не забывай, что тебе всегда рады, милый инженер”.

– Не было партнёрши? – я протянула салфетку Глебу.

Тот взял её и усмехнулся.

– Это не от любимой женщины. А вот девочки из “Четырёх лун” вполне могли подарить “сувенир на память” не слишком уверенному в себе клиенту. Сохрани, – он вернул мне салфетку и полез в следующий шкаф.

Я подошла к столу с другой стороны. Потерла носком странное пятно на полу – то ли от пролитого кофе, то ли от масла – и склонилась над чертежами. Похожи ли они на те, что я видела на фабрике? Но так сразу было не понять – всё это слишком сложно для человека, не разбирающегося в маготехнике.

– А вот и первая улика, – Глеб выудил из ящика сложенный вдвое лист.

На нём было всего несколько слов: “Детали – как в прошлый раз. Оплата – как договаривались. Получатель: “Мастерская под Воротами”.

– Одна из мастерских, которая числится под Смольным, – тут же пояснил Глеб. – Гильдейские будут довольны. Их драгоценные технологии сливали там, где по их заверениям утечки не могло быть. Собери чертежи. Даже если в них ничего нет, вполне возможно, мы найдем что-то похожее на тот нестандартный заряд.

– Но если Буров – опытный инженер, как вышло, что его батареи взрываются? – с сомнением спросила я, сворачивая чертежи.

– Некачественные материалы, отсутствие проверки, – начал перечислять Глеб, торопливо перебирая остальные бумаги. – Ты сама видела, что все сомнительные образцы на фабрике проходят дополнительный контроль, и брак уничтожают. А этим никакого дела до безопасности.

К Глебу подошёл один из полицейских и протянул ему карточку – что-то вроде бейджика и именем “Анатолий Руднёв”.

– Вот это уже что-то, – довольно ухмыльнулся Глеб. – Наш красавчик не просто работает на Смольного вне фабрики. Он имеет доступ в одну из его мастерских.

– Но тут чужое имя, – возразила я.

– Он же не сумасшедший, чтобы бывать там под своим именем, – возразил Глеб. – А даже если и так, то в мастерских таких дураков нет, иначе давно бы попались.

– А если чужая? – не знаю почему, но мне было жалко Бурова, и я искала поводы усомниться в его виновности.

Глеб протянул карточку мне, и я узнала на фото пропавшего инженера.

– Гильдейских мы теперь сможем успокоить. Осталось понять, чем нашей великолепной троице помешал Лебедев, – шутливый тон пропал из голоса Глеба. Он отправился в другую комнату, позволяя полицейским закончить обыск. А я поспешила за ним.

Спальня сильно отличалась от предыдущей комнаты. Если бы не вынутый из комода ящик на идеально заправленной кровати, я бы решила, что Буров не знал, что у него есть ещё одна комната. Кроме раскиданных вещей из этого ящика, тут не было почти ничего – лишь жестяная коробка из-под конфет на тумбочке.

Я открыла её и обнаружила россыпь винтиков и гаек – а что ещё можно было ждать от инженера? Открыла тумбочку – в ней несколько листов и блокнот с вырванными листами.

– Лия сегодня посмеялась над шуткой, – вслух зачитала я. – Может не такая уж и дура. Инга слишком болтлива. Карин – вычеркнуто – лучше не связываться…

– Девушки из борделя, – фыркнул Глеб, осматривая что-то на другом конце комнаты.

– Знаешь их всех поименно? – не сдержала сарказма.

– Не всех, – коротко ответил Глеб и вдруг повернулся ко мне. – Ревнуешь?

Я растерялась из-за вопроса. Но быстро взяла себя в руки: он ещё и издевается?

– Учитывая пожелание Мари, чтобы ты никогда не возвращался в клуб, мне не о чем беспокоиться, – спокойно ответила я.

Глеб только хмыкнул, а я вернулась к бумагам.

Тут было письмо к одной из девушек – незаконченное или черновик. Он признавался, что заметил её внимание к нему, что разделяет её чувства и беспокоится, когда ей приходится выходить к другим мужчинам. А ещё обещание забрать её… В голове почему-то всплыло лицо того пьяного мужчины в клубе. Он в это верил. И верил по-настоящему.

Как никогда Буров казался мне жалким и мерзким. Любовь работницы борделя измерялась в деньгах, которую за неё заплатили, а инженер, похоже, принимал это за искренность. Я убрала бумаги назад в тумбочку. Не думаю, что его нездоровые мечты имели отношение к делу. И повернулась к Глебу.

Он осмотрел шкаф, перебрал разбросанные вещи и повернулся к комоду. На комоде сверху стояла настольная лампа, а рядом на мятом чертеже магбатарея. Не удивительно, учитывая что всё здесь работает на этих штуках. Наверное, хозяин квартиры хотел заменить светильник, но так и не успел.

Я подошла к комоду и взяла в руки бумагу, пытаясь разгадать механизм. Глеб тем временем разглядывал батарею.

– Подделка, – заявил он. – Интересно, зачем он пользуется ими, если знает, что они нестабильны?

– Смотри, тут внутри впаяно что-то, как на батарее из самоката, – я указала на светлое пятно на боку батареи.

– Вижу, – ответил Глеб и провел пальцем по боку. А потом отдернул его. – Ай, греется.

А потом вдруг выругался, бросил батарею за кровать, а меня резко потянул к выходу из комнаты. Я не сразу поняла, что происходит, а Глеб вытолкнул меня в коридор.

Тут же раздался громкий хлопок, воздух стал нестерпимо горячим. А в следующий момент Глеб закрыл меня собой, и мы ударились о стену, когда из спальни вырвались клубы дыма. Я зажала уши и закашлялась, когда пыль и осыпавшаяся штукатурка забили нос и рот.

В ушах звенело. Я не понимала, что происходило. Воздух вокруг был в черных клубах дыма и белой пыли.

Передо мной находился Глеб. Я не сразу сфокусировала на нём взгляд. Он чуть отстранился и спросил:

– Ты в порядке?

Вопрос я, скорее, прочла по губам, чем услышала. Кивнула, хотя не могла сказать точно, в порядке ли я.

Из кухни и рабочей комнаты уже выскочили полицейские. Они что-то говорили. Их голоса сливались со звоном в ушах.

– Вот ублюдок, – выдохнул Глеб. – Точно знал, что мы станем искать здесь.

– Кто? Буров? Или Смольный? – растерянно спросила я.

Глеб не ответил, только чуть сжал губы. Он потянул меня к выходу. Я зачем-то указала на комнату:

– Там остались его чертежи.

– Забудь, – хмуро ответил Глеб.

– Почему батарея взорвалась не сразу? – спросила я, спускаясь по лестнице.