Я: Напишу еще, когда узнаю больше информации.

Я смотрю на экран; мой большой палец завис над кнопкой отправки. А затем я нажимаю ее, пока не успела передумать.

Шей отвечает почти мгновенно.

Шей: ЧТО.

Шей:ЭНДИ. КАКОГО ЧЕРТА.

Шей: Я уже еду.

Я не отвечаю.

Потому что теперь есть только я, этот стул, настенные часы и звенящая пустота ожидания. Снова.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза.

Перед глазами всплывает лицо Коула — глупый красавец и слишком самоуверенный. Эта его ухмылка, когда он знает, что я пытаюсь не рассмеяться. То, как он на меня смотрит. Обнимает меня…

Я вспоминаю ту ночь в его постели. Мое лицо, прижатое к его груди. Его голос, низкий и уверенный: «Я держу тебя».

Я хочу верить в это до сих пор.

Я хочу, чтобы он продолжал меня держать.

Я хочу, чтобы у нас был следующий раз.

Дверь открывается.

— Кейт Хартли?

Имя проносится по комнате, как выстрел.

Я вскакиваю на ноги еще до того, как осознаю, что сдвинулась с места; сердце подпрыгивает к самому горлу. Кейт тоже встает — медленно, словно ее тело забыло, как это делается, — но я уже на полпути к медсестре, руки сжаты в кулаки, пульс стучит в ушах.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Просто пусть с ним все будет хорошо.

К нам подходит врач. Лет сорока пяти, хирургический костюм под халатом, маска стянута на шею. Он выглядит уставшим. Сосредоточенным. Как человек, который заходил в подобные комнаты уже слишком много раз, но так и не научился смягчать удар.

Кейт медленно делает шаг вперед; ее поза напряжена, словно все тело готовится к столкновению. Я замираю прямо у нее за спиной, моя рука парит рядом с ее на случай, если ей понадобится поддержка.

— Я доктор Сен, — говорит он. — Я лечащий хирург-травматолог, ведущий случай Коула.

Случай. Словно он — это просто папка с документами. Имя в медицинской карте. Не человек.

Голос Кейт едва слышен.

— Как он?

— Он перенес первую часть операции. Он получил множественные тупые травмы в результате взрыва — переломы ребер, разрыв селезенки и прокол печени. Было внутреннее кровотечение, но на данный момент мы его контролируем.

На данный момент. Мой желудок сжимается.

— Мы стабилизировали его жизненно важные показатели, — продолжает доктор Сен. — Но он еще в опасности. Ситуация остается критической.

Кейт медленно кивает, не отрывая взгляда от его лица.

— Парень молод, — произносит врач, теперь уже мягче. — Силен. Это должно ему сыграть на руку.

Кейт покачивается, едва заметно, и я делаю шаг ближе. Моя рука находит ее, и она вцепляется в мою кисть, как в спасательный круг.

— Мы будем держать вас в курсе по мере изменения ситуации, — заканчивает он. — Мы делаем все возможное.

Она снова кивает, ее губы шевелятся, но звука нет.

— Спасибо, — говорю я за нее.

Доктор Сен коротко кивает и уходит по коридору, оставляя за собой тишину.

Кейт поворачивается ко мне, ее глаза широко раскрыты и затуманены, и я даже не думаю. Я обхватываю ее руками и сжимаю так крепко, как никогда раньше никого не обнимала. Она обнимает меня в ответ.

— Он жив, — шепчу я. — Коул все еще борется.

Но прежде чем мы успеваем сделать хотя бы вдох — прежде чем тяжесть этих слов оседает внутри, — открываются вторые двери.

Выходит другой врач, на этот раз медленнее. Его плечи опущены.

На другом конце комнаты я вижу, как встают родители Бреннана. Кто-то сказал, что они приехали, пока я была на улице с Джеком. Они держатся за руки.

— Мне так жаль, — мягко произносит врач. — Мы сделали все, что могли. Он не выжил.

Крик, который вырывается из груди матери Бреннана, прошивает меня насквозь.

Словно что-то ломается в реальном времени.

Ее колени подкашиваются, и отец едва успевает ее подхватить. Вокруг нас вся комната замирает — никто не двигается, никто не произносит ни слова. Трей прижимает кулак ко рту и отворачивается. Один из молодых пожарных тяжело опускается на стул и прячет лицо в ладонях.

Рука Кейт снова находит мою и сжимает ее. Я сжимаю ее в ответ, изо всех сил.

Боль слишком огромна для этого помещения. Она растекается повсюду — в стерильный воздух, в наши грудные клетки, в промежутки между словами.

Коул все еще жив.

А Бреннан — нет.

Бреннан, который без конца шутил и поддразнивал меня, но всегда придерживал для меня дверь.

Я не очень хорошо его знала.

Но я помню его смех. Помню, как Коул ему доверял. Помню, как наблюдала за ними в пабе «О'Мэлли» — они стояли, прижавшись друг к другу, и шутили за бокалом пива, — и думала, что им повезло с такой дружбой.

А теперь его просто… нет.

Словно кто-то щелкнул пальцами и стер его из этого мира.

Я ощущаю это, как удар хлыстом. Надежда и разбитое сердце сталкиваются так стремительно, что я не могу отличить одно от другого.

Раздвижные двери снова с шипением открываются, и на этот раз это Шей.

Она движется быстро, обводя комнату взглядом так, словно готова пустить в ход кулаки, если ей немедленно не укажут, где я. Ее волосы собраны в небрежный пучок, огромные солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, и она все еще в своем рабочем фартуке поверх леггинсов и ботинок, будто сорвалась с места прямо посреди сушки волос клиентке.

Заметив меня, подруга не произносит ни слова — просто направляется прямиком ко мне и падает на колени перед моим стулом.

— Что случилось? — шепчет она. — Рассказывай все.

Я пытаюсь.

Я открываю рот, и слова просто… застревают.

— Коул… он на операции, — наконец выдавливаю я. — Произошел взрыв. Автоцистерна. Массовое ДТП на шоссе. Внутреннее кровотечение. Что-то с печенью или селезенкой, я не…

Мой голос срывается. Все снова расплывается перед глазами.

— Я должна это знать, — шепчу я. — Я работаю в больнице. Я должна уметь сказать это правильно. Вспомнить все, что говорил хирург.

Шей хватает меня за руки и крепко сжимает.

— Перестань. Сейчас это не твоя работа.

— Но я…

— Нет. — Ее голос звучит твердо, словно она служит для меня якорем. — Твоя работа — дышать. Сидеть. Держать Кейт за руку. Позволить медицинскому персоналу выполнять свои обязанности. Вот и все.

Я качаю головой, слишком часто моргая.

— Врач сказал, что ситуация критическая. Что они остановили внутреннее кровотечение, но…

Шей обнимает меня так крепко, что я даже не могу пошевелиться.

— Тебе не обязательно быть сильной прямо сейчас, — бормочет она. — Тебе просто нужно позволить людям, которые тебя любят, не дать тебе упасть.

И я позволяю.

Я позволяю ей держать меня. Позволяю себе дрожать. Позволяю слезам снова литься из глаз, и на этот раз даже не пытаюсь их смахнуть.

И я знаю: что бы ни случилось дальше, никто из нас не выйдет отсюда прежним.

ОТОЙДЯ ОТ КРАЯ ПРОПАСТИ

Коул

Все начинается с писка.

Тихого. Ритмичного. Раздражающего.

Затем давление. Что-то в боку — тугое, тянущее. В груди такое чувство, будто на нее кто-то сел. Во рту сухо как в пустыне. Все болит как-то тупо, словно издалека, будто мое тело пытается скрыть от мозга какие-то секреты.

Я моргаю.

Белый потолок. Люминесцентные лампы. Стойка для капельницы.

Черт. Больница.

Надо мной склоняется фигура — сначала размытая, затем становится четче. Женщина в медицинском халате, волосы убраны в тугой пучок, за ухо заткнута ручка.

— Привет, — мягко произносит она, смахивая что-то — возможно, провод от монитора — с моей груди. — С возвращением, Коул.

Я пытаюсь сглотнуть. Это требует слишком много усилий.