Энди пытается сесть, но безуспешно. Я пересекаю комнату в три шага и помогаю ей принять вертикальное положение, взбивая подушку у нее за спиной, пока она всеми силами пытается мне сопротивляться.

— Ты просто невыносим, — бормочет она.

— А ты выглядишь так, будто подралась с енотом и проиграла.

Она пытается меня шлепнуть, но немного промахивается.

Я достаю из пакета суп в контейнере, имбирный эль, леденцы от кашля, те неоново-зеленые спортивные напитки, которые ей нравятся, и пачку соленых крекеров. Энди смотрит на меня так, будто я ей привиделся.

— Почему ты такой? — мямлит она.

— Очаровательный? Щедрый? Неприлично красивый?

Она прищуривается.

— Ты была рядом со мной, — говорю я уже тише. — На прошлой неделе. После того вызова. Ты просто… приехала. Без вопросов. Так что да, теперь я буду заботиться о тебе. Бесполезно сопротивляться. Это уже происходит, Каллахан.

Энди фыркает и тут же жалеет об этом, хватаясь за голову.

— Ой.

— Видишь? Надо было просто сказать спасибо.

Я устраиваю ее поудобнее с тарелкой супа и лекарствами, а затем сажусь на противоположный конец дивана. Биф немедленно занимает место между нами и кладет свою гигантскую голову мне на бедро, словно я вполне приемлемая замена его хозяину.

Мы перебираем варианты плохих фильмов, пока Энди не издает смутно-одобрительное хрюканье в ответ на одну из предложенных мной романтических комедий девяностых.

— Ты уверена, что это не слишком возбуждающе? — дразню я.

— Заткнись и передай платочки.

— Слушаюсь, мэм.

Я протягиваю ей коробку, а затем бросаю на нее взгляд. Она выглядит несчастной. И крошечной. И несправедливо милой для человека, чей голос звучит так, будто она полоскала горло гравием.

— Ты как там? — спрашиваю я спустя какое-то время.

Энди пожимает плечами.

— Просто простуда. Или грипп. Или вялотекущая чума. Сложно сказать.

— Ну, тебе придется терпеть меня, пока ты полностью не поправишься.

— Помоги мне Господи.

Я ухмыляюсь и накидываю на нее второе одеяло — просто чтобы позлить.

— Всегда пожалуйста.

Ко второму фильму Энди уже свернулась калачиком у меня под боком, спрятав ноги под одеялом и положив голову мне на плечо. Я не шевелюсь. Даже когда у меня немеет рука.

Она дышит размеренно, наконец-то уснула, а я просто сижу и слушаю этот ровный ритм человека, позволившего себе отдохнуть, когда о нем заботятся.

На прошлой неделе она была единственной, кто не отстранился, когда я немного расклеился. Она не пыталась меня починить. Не торопила. Просто осталась рядом.

И теперь настала моя очередь.

В голове эхом звучат недавние слова Бреннана — что-то о том, что я влип, что я уже по уши в ней увяз. И да, он не ошибается. Я влюбляюсь в Энди. Сильно.

Я наблюдаю, как медленно поднимается и опускается ее грудь, как смягчается ее лицо во сне. Когда она бодрствует, в ней чувствуется решительность, но сейчас? Она такая умиротворенная. Уязвимая. Это что-то во мне переворачивает.

И это пугает меня до чертиков.

Потому что я знаю, чего хочу — я хочу ее. Полностью. Никаких игр. Но она возвела вокруг себя такие высокие стены, что я не знаю, впустит ли она меня когда-нибудь. Что, если я уже зашел слишком далеко, а Энди никогда не ответит мне тем же? Что, если я люблю ее, а она не сможет позволить себе полюбить меня в ответ?

Я смещаюсь ровно настолько, чтобы оставить поцелуй на ее макушке.

— Спи крепко, Энди.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИГРЫ И ЧУВСТВА

Коул

В ту самую секунду, когда Энди садится на пассажирское сиденье моего пикапа, я понимаю, что влип.

На ней джинсы и красная майка с вырезом ровно такой глубины, чтобы мне стало трудно соображать. Ее волосы собраны в какую-то небрежную прическу, которая все равно выглядит идеально, а губы блестят так, что мне хочется напрочь забыть о наших планах.

Она смотрит на меня, будто знает, о чем я думаю.

— Ну так, — говорит она, пристегиваясь, — куда ты меня везешь, пожарный? И если это место включает в себя слово «крафтовый», то я пас.

Я смеюсь, выезжая с ее подъездной дорожки.

— Ничего крафтового. Обещаю. Но ты все равно можешь меня осудить.

Она приподнимает бровь.

— Теперь я заинтригована.

— Мини-гольф.

Энди фыркает.

— Нам что, по двенадцать лет?

— Нет, — говорю я, одаривая ее ухмылкой. — Мы двое очень азартных взрослых с сомнительной зрительно-моторной координацией и склонностью к словесным перепалкам.

Она откидывается на спинку сиденья, ее губы подрагивают.

— Ладно. Я согласна.

Поле находится прямо за городом — сплошные светящиеся неоновые динозавры и плохая музыка восьмидесятых, льющаяся из динамиков. Настоящая ловушка для туристов. Это нелепо. И одновременно идеально.

Энди оглядывается по сторонам с таким видом, словно изо всех сил старается не улыбнуться.

— Это место странное.

— Значит, тебе нравится.

Она пожимает плечами.

— Посмотрим. Если тут есть лунка с ветряной мельницей, я могу воспринять это как личное оскорбление.

Я внимательно смотрю на нее.

— Личное оскорбление моей координации, — продолжает она.

— Понял. Ветряные мельницы тебя пугают.

Мы расплачиваемся, берем клюшки и направляемся к первой лунке. Энди настаивает на том, чтобы бить второй, она хочет «понаблюдать за моей техникой и должным образом ее высмеять». Я дразню ее, что она просто хочет пялиться на мою задницу. Энди тычет в меня клюшкой.

Я загоняю мяч в первую лунку за два удара. Неплохо.

Она окидывает меня взглядом.

— Новичкам везет.

Затем делает свой удар. Промахивается полностью. Она стоит и моргает.

— Ладно. Этот мяч явно бракованный.

Я смеюсь и помогаю ей прицелиться для следующего удара.

К середине игры Энди выигрывает, и я даже не злюсь по этому поводу.

Каждый раз, когда она забивает, то слегка покачивает бедрами, от чего ее серьги звенят, а топ слегка задирается, и мне приходится отводить взгляд, чтобы не самовоспламениться.

Она замечает, что я на нее смотрю. Конечно, замечает.

— Смотри на свою клюшку, Хартли.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Просто любуюсь формой.

Энди прищуривается, но теперь уже улыбается. Широко, не скрывая эмоций. Меня словно ударили под дых.

После последней лунки мы берем мороженое в киоске у парковки. Она выбирает шоколадное с посыпкой. Я — ванильное, потому что я простой человек с простыми потребностями. Но она все равно набирает немного от моего.

— Ты ведь не собираешься ничего предпринимать, да? — небрежно спрашивает она, облизывая ложку.

Я чуть не роняю свою.

— Что?

— Ты меня слышал. Ты пялишься на меня уже девять лунок и полпорции мороженого. Мы будем целоваться или как?

Я моргаю. Она говорит серьезно. Дразнит, но говорит серьезно.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя на парковке для мини-гольфа?

Энди пожимает плечами.

— Романтика там, где ты ее находишь.

И я наклоняюсь к ней. Одна рука на ее щеке, вторая все еще держит мое тающее мороженое. Энди на вкус как шоколад, лето и каждая мечта, которую я никогда не позволял себе иметь.

Когда мы отстраняемся, она выглядит ошеломленной. И слегка запыхавшейся.

— Ладно, — тихо произносит она. — Это… пожалуй, стоило лунки с ветряной мельницей.

Мы медленно идем обратно к пикапу, наши пальцы соприкасаются, а затем переплетаются.

И где-то глубоко в моей груди что-то успокаивается.

Энди впускает меня.

Боже, помоги мне — кажется, я уже в нее влюблен.

— Поедем ко мне? — спрашиваю я с надеждой в голосе.

Ее губы растягиваются в тайной улыбке.

— Звучит заманчиво.

МИРЫ СТАЛКИВАЮТСЯ

Энди