— А она дело говорит.

Коул лишь смеется, совершенно не смутившись.

— Мне польститься или подать жалобу о домогательствах?

— Я сгораю со стыда, — бормочу я, одаривая Шей убийственным взглядом.

— Ой, расслабься. Парень знает, что он горяч.

Бреннан поднимает свой бокал с пивом.

— Выпьем за это.

Мне следовало бы уйти. Или заткнуть их всех.

Но Коул все еще смотрит на меня, словно ждет, что я в чем-то признаюсь.

Но я этого не делаю. Вместо этого я выпиваю свой шот.

— Я не заинтересована, — говорю я, скорее самой себе, чем кому-либо еще.

Он наклоняется ближе, его голос звучит низко.

— Ты в этом уверена?

Я твердо встречаю его взгляд.

— Абсолютно.

Но мой пульс говорит об обратном.

Что ж, это бесит.

У некоторых людей синдром стервозного лица. А у меня на лице написано «не разговаривай со мной».

Но Коула это, похоже, совершенно не пугает.

Я пытаюсь сосредоточиться на своем напитке, но он все еще здесь — слишком спокойный, слишком уверенный. Как будто привык брать людей измором.

— Ты всегда такая сложная? — спрашивает он, делая еще один медленный глоток.

— А ты всегда такой любопытный? — огрызаюсь я.

— Только когда заинтересован.

Я фыркаю, качая головой.

— Что ж, перестань им быть.

— Слишком поздно.

Его взгляд не дрогнул, и на секунду я забываю, что должна сказать. Теперь Коул ближе, толпа вокруг нас словно исчезает, отчего помещение кажется меньше, чем оно есть на самом деле. Я улавливаю аромат его одеколона — чистый, с какими-то древесными нотками, — и то, насколько он хорош, просто бесит.

— Как долго ты работаешь в больнице? — спрашивает он непринужденным тоном.

— Достаточно долго.

Шей внезапно вклинивается в разговор, как будто никуда и не уходила.

— Шесть лет, — говорит она, опрокидывая еще один шот. — Она начала работать сразу после школы. Могла бы уехать куда угодно, но осталась здесь.

Я свирепо смотрю на нее.

— Спасибо, Шей.

— А что? Это не секрет.

Коул приподнимает бровь.

— Тебе это нравится?

Я пожимаю плечами.

— Это работа, — холодно отвечаю я.

— Энди обожает ее, — снова встревает Шей, игнорируя мой пинок по ее лодыжке. — Просто она не любит об этом говорить.

Коул улыбается, явно наслаждаясь происходящим.

— А что насчет тебя? — спрашивает Шей, переключая внимание обратно на него. — Всегда хотел забегать в горящие здания ради забавы?

— Что-то вроде того. — Он отставляет свой бокал и поводит плечами, словно в этом нет ничего особенного. — Сначала я хотел продолжить обучение. Отучился два года в Бостонском колледже.

— О-о, так ты у нас мистер Умник, — тянет Шей.

— В любом случае, мне это не понравилось, поэтому я подумал: почему бы и нет?

— Как предсказуемо, — я скрещиваю руки на груди. — Адреналиновый наркоман.

Коул усмехается.

— Ты говоришь об этом так, будто это что-то плохое.

— Ну, это точно не комплимент, — язвительно произношу я.

Еще один смешок, тихий и легкий.

— Ладно, твоя очередь, — говорит он, слегка прищурив глаза. — Что ты делаешь, когда не работаешь с трупами?

— Не твое дело.

— Энди читает книги о реальных преступлениях и выгуливает Бифа в парке, — отвечает Шей чересчур жизнерадостно.

Я давлюсь своим напитком.

— Шей.

— Что? Он спросил.

Я убью ее.

Улыбка Коула становится шире, но он не настаивает.

— Биф — это твоя собака?

Я киваю, вытирая рот.

— Да.

— Мне нравятся собаки.

Ну конечно, еще бы они тебе не нравились.

— Ну, мой пес ненавидит всех мужчин, так что… удачи с этим. — Я выдавливаю из себя усмешку.

Я жду шутку о том, как мы похожи с моей собакой, или о чем-то столь же глупом, но Коул секунду молчит и просто смотрит на меня. Я переминаюсь с ноги на ногу, внезапно слишком остро осознавая все вокруг: свою одежду, свои волосы, то, как его взгляд скользит к моим губам, когда я делаю вдох.

Коул обхватывает одной рукой свой бокал с пивом, не сводя с меня глаз.

— Так почему ты захотела работать в морге?

Я пожимаю плечами.

— Мертвые люди тихие.

Шей закатывает глаза.

— А еще Энди нравится быть самым умным человеком в комнате.

— А как насчет веселья? Как ты себе его представляешь?

— Уж точно не так, — бормочу я.

Шей встревает снова, потому что ну конечно же.

— Она печет, когда злится. В основном пироги.

Коул улыбается так, словно этот ответ пришелся ему по душе. Теперь он смотрит на меня еще внимательнее, как будто полностью вовлечен в процесс, хотя я не дала ему для этого ни единого повода.

— Ты не из тех, кто легко сдается, да? — спрашиваю я, пытаясь разрушить то, что между нами происходит.

— Не-а. А ты не из тех, кого легко догнать.

На это мне нечего ответить.

Но очень хотелось бы.

ДЫМОВЫЕ СИГНАЛЫ

Коул

К тому времени, как я добираюсь до пожарной части, там уже все гудит. Варится кофе, кто-то на кухне жарит бекон, а парни спорят о том, какой боевик включить попозже, когда все утихнет. Как типично.

Что это за место? Это мой дом.

Здесь шумно. Пахнет подгоревшими тостами, по́том и старой кожей, и я бы ни на что это не променял.

У меня смена сорок восемь часов, и если только кто-нибудь не умрет — чего, ради всего человечества, я надеюсь, не случится, — я не увижу Энди Каллахан.

А мне вроде как хочется.

Я отгоняю эту мысль и направляюсь прямиком на кухню, где Трей и Уокер уже готовят завтрак с таким рвением, словно это соревнование.

— Долго же ты, — говорит Уокер, переворачивая что-то на сковороде. — Мы уж подумали, ты поумнел и взял отгул.

— Заманчиво, — отвечаю я, беря кружку, — но тогда бы я не встретился с твоей искрометной персоной.

Трей усмехается и кидает мне полоску бекона.

— Теперь ты застрял с нами. Добро пожаловать в ад.

Впрочем, ад не так уж и плох.

Мы вместе работаем, вместе едим и потеем на тренировках в тренажерном зале в гараже, пока кого-нибудь чуть ли не стошнит. Эти парни? Они семья. Шумные, раздражающие, но они прикроют вашу спину, когда это действительно важно.

Я прислоняюсь к столешнице, попивая кофе, но мой мозг никак не успокоится.

Я продолжаю думать о прошлой ночи.

Об Энди. О том, как она выглядела в тех джинсах, которые заставляли мои мысли блуждать там, где им быть не положено, с этим взглядом, острыми как никогда, и дерзким язычком, который никак не унимался.

Она мало улыбалась. Но когда Энди это делала…

Это было потрясающе.

— Ты в порядке? — спрашивает Трей, наблюдая за мной так, словно знает, что что-то не так.

— Да, — лгу я. — Просто устал.

Он пожимает плечами, не поверив, и возвращается к помешиванию яиц с таким видом, будто собирается выиграть приз.

Скоро я вольюсь в ритм. Впереди долгая смена, вызовы, на которые нужно реагировать, тренировки. Мы всегда заняты. Всегда что-то происходит.

Я обожаю это.

Ну, большую часть этого. Не могу сказать, что обожаю узкие койки и храп, достигающий таких децибел, которые не должен пережить ни один человек.

Но даже это не так уж плохо, когда привыкаешь.

Рация трещит как раз в тот момент, когда мы заканчиваем уборку после завтрака.

Четвертый расчет, Вторая бригада медиков, реагирование на падение — пожилой мужчина, возможно, перелом бедра. Брайар-Лейн, 221.

Трей уже в движении, кидает мне ключи.

— Твой выход, Ромео.

Я закатываю глаза, но хватаю свое снаряжение.

Машина все еще теплая после прошлого выезда, привычный запах антисептика и несвежего кофе въелся в сиденья. Трей забирается рядом со мной и включает мигалки, когда мы выезжаем.

— Брайар-Лейн, — бормочет он. — Разве у нас недавно не было туда вызова?