Какое-то время Коул молчит, просто стоит рядом, близко, но не вплотную. В этом есть что-то успокаивающее. В нем. Я привыкла к его присутствию, его спокойствию, его дурацким шуткам, нежным прикосновениям и к тому, что он всегда знает, когда я в нем нуждаюсь.

Слишком привыкла.

И, возможно, именно поэтому, когда я наконец откладываю планшет с зажимом, снова поднимаю на него взгляд и выпаливаю: — Я не хочу к тебе привыкать, если ты не планируешь остаться.

Он мгновенно ловит мой взгляд.

— Что?

Я сглатываю.

— Я имею в виду, что ты продолжаешь появляться в моей жизни. А я продолжаю… позволять это тебе. И я знаю, что со мной не так уж легко. Я говорю не то, что нужно, или закрываюсь в себе, или шучу в дико неподходящие моменты…

— Ты имеешь в виду, как сейчас? — спрашивает Коул мягким голосом.

Я издаю сухой, нервный смешок.

— Да. Как сейчас.

Повисает долгая пауза. Я опускаю взгляд на свои руки. Ненавижу это чувство — обнаженное, уязвимое, слишком честное, — но не могу остановиться.

— Кажется, я в тебя влюблена, — говорю я очень тихо. — Точнее, нет. Не кажется. Я в тебя влюблена.

Коул выдыхает так, словно задерживал дыхание несколько дней.

Он отталкивается от стола и сокращает расстояние между нами, легко опуская руки мне на талию.

— Я ждал, пока ты это скажешь, — бормочет он, — чтобы ничего не испортить, сказав это первым.

Я удивленно моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Ты…

— Я тоже тебя люблю, — произносит он, твердо и уверенно. — Уже давно.

Его руки скользят вверх по моей спине, и он наклоняется, прижимаясь лбом к моему. Я вдыхаю его запах — мыло и что-то, что принадлежит только ему, — и чувствую это каждой клеточкой.

Морг гудит вокруг нас. Запах антисептика. Жужжание старых ламп. Все, что, как мне казалось, я не смогу получить, давит на меня.

И почему-то именно в этом месте я влюбляюсь.

Что вполне в моем духе.

Я отстраняюсь на пару сантиметров.

— Ты только что признался мне в любви в комнате с тремя трупами.

Коул ухмыляется.

— А ты призналась мне в любви, держа в руках желчный пузырь.

Мы оба смеемся, и почему-то это кажется самой романтичной вещью, которая когда-либо случалась.

КРАСНЫЙ УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ В СУПЕРМАРКЕТЕ

Энди

— Нам нужно поговорить о твоих привычках ходить за продуктами.

Коул отрывает взгляд от коробки хлопьев, которую он изучает так, словно в ней кроются тайны вселенной.

— А что не так с моими привычками ходить за продуктами?

— Ты пялишься на эту коробку «Лаки Чармс» уже пять минут.

— Я читаю информацию о пищевой ценности.

— Ничего подобного. — Я прислоняюсь к тележке, наблюдая за ним. — Ты пытаешься понять, стали ли маршмэллоу меньше с тех пор, как ты был ребенком.

Его губы дергаются.

— Они определенно стали меньше.

— Коул.

— Корпоративная «скрытая инфляция» — это реальная проблема, Энди.

Я выхватываю у него коробку и бросаю ее в тележку.

— Тебе двадцать шесть лет.

— И? — Он идет за мной по проходу, сунув руки в карманы. — Возраст не умаляет моей любви к волшебно-вкусному завтраку.

Мы сворачиваем за угол и едва не сталкиваемся с другой тележкой. Девушка, толкающая ее, поднимает глаза, и ее лицо озаряется так, будто наступило рождественское утро.

— Коул?

Я наблюдаю, как на его лице появляется узнавание, за которым тут же следует то, что я могу описать только как легкую панику.

— Стефани. Привет.

Она симпатичная — в том смысле, в каком симпатичны инструкторы по йоге, которые действительно занимаются йогой. Светлые волосы собраны в хвост, одежда сплошь от «Лулулемон», одна из этих гигантских многоразовых бутылок для воды.

— О боже мой, мы не виделись целую вечность! — Она дотрагивается до его руки, и у меня возникает внезапное желание ударить что-нибудь. Желательно ее. — Как ты? Все еще тушишь пожары?

— Да, все еще в деле. — Коул делает полшага назад, ближе ко мне. — Эм, Стефани, это Энди. Моя девушка.

Улыбка Стефани дрогнула ровно на одну секунду, прежде чем она взяла себя в руки.

— О! Привет! Очень приятно познакомиться.

Она так явно не считает. Я вижу это по тому, как ее глаза быстро сканируют меня — отмечая мою выцветшую футболку, рваные джинсы и тот факт, что я покупаю обычные хлопья, в то время как у нее полная тележка всего органического.

— Взаимно, — говорю я, даже не пытаясь соответствовать ее фальшивому энтузиазму.

— И как давно вы двое вместе? — спрашивает она, продолжая смотреть на Коула так, словно я могу исчезнуть, если она будет с достаточным усердием меня игнорировать.

— Полгода, — отвечает он, обнимая меня за талию. — Лучшие полгода.

Этот собственнический жест не должен был заставить бабочек порхать в моем животе. Но он заставил.

— Это… здорово. — В конце фразы голос Стефани повышается, словно это вопрос. — Знаешь, мне всегда было интересно, что случилось с нами. У нас все так хорошо начиналось.

О. Черта. С два.

— Правда? — сладко спрашиваю я. — Потому что, судя по тому, что рассказывал Коул, у тебя была привычка «забывать» упоминать о своем другом парне.

Коул кашляет. Лицо Стефани заливается краской.

— Это было… в смысле… все было сложно.

— С изменами обычно так и бывает, — соглашаюсь я, продолжая улыбаться, словно мы обсуждаем погоду.

Рука Коула крепче сжимает мое бедро. Не могу понять, пытается ли он удержать меня или же сдерживает себя, чтобы не рассмеяться.

— Что ж. — Стефани поправляет свой идеальный хвост. — Мне пора. Брэд ждет в машине.

— Брэд? — переспрашивает Коул. — Тот персональный тренер?

— Инвестиционный банкир, — быстро поправляет она. — Это новые отношения, вообще-то.

— Поздравляю, — говорю я. — Надеюсь, он знает обо всех твоих других отношения.

Она бросает на меня взгляд, способный содрать краску со стен, а затем поворачивается к Коулу с трагическим выражением лица.

— Было очень приятно тебя увидеть, Коул. Ты выглядишь… счастливым.

— Так и есть, — просто отвечает он.

Стефани укатывает свою тележку так, словно сбегает с места преступления. В ту же секунду, как она скрывается за углом, Коул поворачивается ко мне.

— Ты только что…

— Защитила твою честь? Да.

— Это было…

— Мелочно? Тоже да. — Я ухмыляюсь.

Он смотрит на меня секунду, а затем впивается в мои губы прямо там, в ряду с сухими завтраками. Когда Коул отстраняется, мы оба тяжело дышим.

— Это, — произносит он прямо мне в губы, — было самым сексуальным из всего, что я когда-либо видел.

— Правда? Потому что у меня есть еще вопросы по поводу того персонального тренера.

Он стонет.

— Давай не будем?

— Его правда звали Брэд? Потому что это звучит слишком уж стереотипно.

— Энди.

— Он носил эти крошечные майки? Те, у которых агрессивно огромные проймы для рук?

— Я поцелую тебя еще раз, чтобы заставить замолчать.

— Это не особо меня пуга…

Коул выполняет свою угрозу, прижимая меня к полке с «Фростед Флейкс». Этот поцелуй другой. Глубже. Его рука зарывается в мои волосы, и я забываю, что мы на публике, пока…

— Извините.

Мы отрываемся друг от друга и видим пожилую женщину, сверлящую нас взглядом поверх очков.

— Некоторые из нас пытаются делать покупки, — многозначительно говорит она.

— Извините, — произносит Коул с видом, который вообще не выражает сожаления. — Мы просто…

— Я вижу, чем вы тут занимались. — Она фыркает. — В мое время подобные вещи держали в тайне.

— Мэм, — серьезно говорю я, — в ваше время люди делали это на задних сиденьях «Бьюиков». Мы хотя бы остались в одежде.

Ее рот открывается и закрывается, как у рыбы. Коул издает сдавленный звук, который может быть как ужасом, так и смехом.

— Ну знаете ли, я никогда…