— Биф! — вскрикиваю я, когда шестьдесят с лишним килограммов пуха пушечным ядром обрушиваются на кровать; его хвост виляет так, словно мы все здесь просто собрались потусоваться.

Коул смеется; его плечи трясутся, пока он пытается вернуть контроль над ситуацией.

— Видимо, он не фанат прелюдий.

— Клянусь, я… — начинаю я, но тоже смеюсь, пряча лицо в ладонях, пока Биф протискивается между нами, не понимая, в чем дело, но пребывая в полном восторге.

Коул, слегка запыхавшись, но все еще улыбаясь, мягко сталкивает Бифа с кровати.

— Прости, приятель. Не сегодня.

Биф театрально пыхтит, но все же выбегает из комнаты, и Коул закрывает за ним дверь.

Когда он поворачивается ко мне, его глаза потемнели, а улыбка стала мягче.

— Все еще в порядке?

Я киваю.

Тогда он приподнимает мой подбородок и находит мои губы. Его руки медленно и благоговейно скользят по моей коже, словно Коул хочет запомнить мои формы. Он стягивает леггинсы с моих бедер, и я выскальзываю из них.

На очереди его джинсы и боксеры. Я опускаю взгляд.

— Энди? — Он тяжело дышит, но я не могу сосредоточиться.

Совсем.

Я впервые вижу его обнаженным. Это слишком. Надо было предупредить. Или надеть шлем. Или и то, и другое.

Итак, забавный факт: он просто гигантский. Я видела небоскребы меньше, чем член этого человека.

Коул ведет нас к кровати, и я иду за ним, а мой мозг все еще в шоке, потому что обнаженный Коул — это… нечто. В самом лучшем, самом охрененном смысле этого слова.

— Поговори со мной. Ты в порядке?

Я выдавливаю из себя нервный смешок, не отрывая взгляда от Ситуации.

Именно так я теперь это называю. Ситуация. С большой буквы «С».

— Я в порядке. Просто… перестраиваюсь.

Губы Коула изгибаются в ленивой ухмылке, но он ждет. Он нежно и терпеливо проводит большим пальцем по моей щеке, словно у него в запасе целая вечность, чтобы дать мне прийти в себя.

— Перестраиваешься?

— Да, мне просто нужна секунда, чтобы свыкнуться с… вот этим всем. — Я неопределенно машу рукой в ту сторону.

Коул тихо смеется, придвигая нас ближе друг к другу на кровати.

— К этому прилагается инструкция, или о чем мы вообще говорим?

Он наклоняется и целует меня, не переставая улыбаться. А затем я чувствую, как его рука берет мою и обхватывает ею Ситуацию.

О.

О-о-о.

Отлично.

Он такой горячий. Гладкий. И настолько твердый, что у меня сводит бедра.

С этим я могу справиться.

Когда моя рука двигается, у Коула вырывается хриплый вздох.

Мы целуемся долго, горячо и неторопливо, пока у меня не начинает болеть сердце.

Его язык скользит по моему, и, клянусь, что забываю собственное имя. Затем он быстро роется в ящике стола, возвращается с защитой, и я чувствую, как учащается мой пульс.

Коул не торопится.

Не давит.

Он просто… ждет.

Я тянусь к нему, притягивая его обратно на себя.

— Надевай, — бормочу я между поцелуями.

— Слушаюсь, мэм, — стонет он. Надев презерватив, он меняет позу, садится и тянет меня за собой.

— Вот так, — говорит Коул низким голосом, твердо держа руки на моих бедрах. — Я хочу видеть тебя. Хочу смотреть, как ты принимаешь меня в себя.

У меня перехватывает дыхание, когда я сажусь на него верхом, его руки скользят по моим бокам, а губы касаются ключицы.

— Ты прекрасна, Энди.

Я не могу ответить. По крайней мере, словами.

Поэтому я начинаю двигаться.

И Коул следует за мной.

Первый же сантиметр выбивает весь воздух из моих легких. Его руки крепко сжимают мои бедра, удерживая меня, пока я опускаюсь.

— Вот так, — выдыхает он, не сводя с меня глаз. — Не торопись. Я держу тебя.

Сначала все происходит медленно. Осторожно. Будто он собирает меня по кусочкам. Будто этот момент что-то значит для него.

Его руки на моей спине, его губы на моей шее, то, как Коул на меня смотрит — как будто я для него все, — это слишком.

И в то же время недостаточно.

Я двигаюсь быстрее, глубже, стараясь перейти эту грань. Давление нарастает, тугой спиралью скручиваясь внутри.

— Меня надолго не хватит, если ты будешь так двигаться, — стонет Коул, сжимая меня крепче и отвечая на каждое мое движение.

Это идеально.

Его большой палец находит место, где мы соединяемся, и начинает двигаться по кругу.

— Ты ощущаешься… черт, Энди. Ты ощущаешься идеально.

Его дыхание сбивается, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня.

Вскоре я оказываюсь на грани.

Мое имя слетает с его губ, как молитва, и я теряюсь.

Исчезаю. Разбиваюсь на тысячу осколков, которые может собрать воедино только Коул.

Но не в одиночку.

Потому что он прямо здесь, держит меня, пока я прохожу через это.

Надежно. Уверенно. Ни на секунду не отпуская.

И когда мы обессиленно падаем друг на друга, сплетясь телами и тяжело дыша, он целует меня в висок.

— Черт возьми, Энди.

Мои губы растягиваются в улыбке, и что-то в груди сжимается от нежности.

Я лежу, прижавшись к его груди, дыхание все еще сбивчивое, а его сердце ровно бьется под моим ухом — тихий ритм, который успокаивает меня, пока Коул лениво водит пальцами по моей коже.

Он такой надежный, что, даже если бы мир рухнул, я бы все равно могла на него положиться.

Как скала, за которую можно ухватиться в шторм.

Я так привыкла бороться за то, чтобы удержаться на плаву, что почти забыла, каково это — чувствовать опору.

ОТ ВРАГОВ К ВЛЮБЛЕННЫМ

Энди

Работа сегодня — просто отстой.

И не потому, что она непривычно хаотичная или мерзкая — хотя, будем честны, она такая всегда.

Работа отстой, потому что я рассеянна.

Безнадежно и до нелепого рассеянна.

Я не могу перестать думать о прошлой ночи. О Коуле. О его руках, его губах, о том, как он смотрел на меня — словно я была чем-то, что он хотел оставить себе. Чем-то, за что стоит держаться.

Я не переставала думать об этом с тех самых пор, как ушла от него сегодня утром, с растрепанными волосами и телом, ноющим самым приятным образом. Я пыталась сосредоточиться на документах и медкартах пациентов, но все, о чем я могу думать — это то, какие чувства он у меня вызвал.

Тепло. Безопасность. Желание.

Я сглатываю.

Разум предает меня, подкидывая вспышки воспоминаний обо всех тех страстных словах, которые он шептал прошлой ночью.

«Скажи мне, чего ты хочешь, Энди».

Не требование, а приглашение — рассказать ему, что мне нравится, что мне нужно. Словно Коулу тоже это было нужно. Нужно было знать, как доставить мне удовольствие.

Позже, когда у него перехватило дыхание, а руки сжали мои бедра, он прошептал: «Я не продержусь, если ты будешь так двигаться». Коул говорил игриво, но в то же время измученно, как будто это я его доводила, а не наоборот.

— Эй, Каллахан.

Я моргаю, отрываюсь от экрана и вижу, что Майки стоит в дверях, скрестив руки на груди, и самодовольно ухмыляется.

— Чего тебе?

Он пожимает плечами.

— Слышал, ты порвала всех на аукционе холостяков.

Я фыркаю.

— Я выжила.

Пытаюсь сосредоточиться, но с треском проваливаюсь.

— Ты в порядке?

— Да, — лгу я. — А что?

— Ты уже три раза прочитала одну и ту же строчку в этой карте.

— И что?

— А то… что ты рассеянна. И не в стиле «моя собака заболела». А скорее в стиле «меня основательно испортил какой-то парень».

Мое лицо мгновенно вспыхивает.

— Заткнись.

— Ага! — Майки указывает на меня пальцем, ухмыляясь еще шире. — Это правда.

— Ничего подобного.

— Еще как. — Он заходит и садится на край стола. — Ты буквально светишься. И не думай, что я не заметил, как ты сегодня утром впорхнула сюда на крыльях любви.

— Ты закончил?

Он бросает на меня выразительный взгляд.